Пациент скорее жив - Ирина Градова

Я почувствовала, как мои руки и ноги наливаются тяжестью, но ощущение не было неприятным. Напротив, мне стало спокойно, как будто я и в самом деле оказалась посреди синего-синего океана, а надо мной голубое безоблачное небо, наполненное криками чаек…

Я открыла глаза и увидела лицо Павла, склоненное надо мной.

– Что случилось? – испуганно спросила я, резко садясь и чувствуя прилив крови к голове.

– У меня для вас две новости, Агния, – серьезно произнес Павел, протягивая мне чашку с кофе. – Хорошая и плохая, как обычно. Хорошая состоит в том, что я, кажется, могу ответить на ваши вопросы в отношении доктора Урманчеева.

– В чем же плохая новость? – спросила я, поскольку Павел вдруг замолчал.

– Плохая новость, Агния, такая: вы чрезвычайно легко поддаетесь гипнозу, и, похоже, этим вашим качеством воспользовались. Вы, должен сказать, просто находка для гипнотизера!

– Вы о чем?

Волосы зашевелились у меня на голове, потому что я поняла: ощущение опасности, которое преследовало меня с той минуты, как я переступила порог Урманчеева, было объяснимым и имело под собой вполне реальную почву.

– Значит, Урманчеев меня…

– Боюсь, что так, – удрученно кивнул Павел. – Вы уж простите меня за маленький трюк с «музыкой» китов и за то, что не предупредил: я просто не хотел тратить слишком много времени на выяснение обстоятельств происшедшего.

– И что же вам удалось выяснить? – с замиранием сердца спросила я.

– К сожалению, немного, – покачал головой психиатр. – Понимаете, Агния, дело в том, что я не могу узнать, что именно пытался выведать другой гипнотизер, я просто проверял свои подозрения.

– Подозрения?

– Вика рассказала Андрюше о вашем визите к Урманчееву и о вашем беспокойстве, а он передал все мне. Я сразу заподозрил, что имел место гипноз, а потому решил, что следует проверить мою гипотезу.

– Урманчеев рассказывал мне какую-то странную историю…

– Да, про Лекаря и Смерть, – кивнул Павел. – Вика говорила. Прием сродни тому, что и мой с китами. Странная история. Меня заинтересовал выбор Урманчеева: почему именно «Лекарь и Смерть»? Думаю, вам пришло время возвращаться домой.

– Но почему? – спросила я расстроенно. – Мне кажется, именно сейчас я так близка…

– Да потому, моя дорогая, что Урманчеев, скорее всего, знает, кто вы и чем занимаетесь. Если он решил применить к вам гипноз, значит, у него появились подозрения на ваш счет. Попытайтесь припомнить, чем именно вы могли эти подозрения вызвать?

Я вспомнила свой разговор с Антоном. Значит, он не единственный, кто что-то подозревал? Может, из-за Наташи? И я рассказала Кобзеву про мусорное ведро и инсулиновые шприцы, а также про то, что мне пришлось поделиться с Мариной своими подозрениями в отношении «паленого» препарата.

– Интересно, интересно… – пробормотал Павел. – Даже если и так, то почему Урманчеев решил вас проверить?

– Вот именно! – воскликнула я. – Понятно, что Марина, Урманчеев и Антон в чем-то замешаны, что у них есть какие-то общие дела, скорее всего, незаконные. Но я понятия не имею, что за дела, связаны они с пропавшими людьми или с левыми лекарствами… или с чем-то еще.

– Не знаю, как ваша Марина или Антон, о них судить не берусь, но вот Урманчеев – другое дело.

– Вы его знаете?

– Наслышан. То есть до тех пор, пока Андрей не попросил меня его проверить, я и понятия не имел о существовании такого специалиста, но как только начал наводить справки, узнал очень много интересного.

– И что же вы узнали? – заинтересовалась я.

– Ну, во-первых, он, как выяснилось, блестящий гипнотизер. Знаете, Агния, расхожее мнение, будто ввести в состояние транса можно каждого и что сделать это может абсолютно любой человек, обладающий соответствующим образованием, совершенная неправда. Вспомните пресловутые сеансы Кашпировского, к примеру. Во время его сеансов часть людей – заметьте, очень малая часть! – действительно впадала в транс, и некоторые, если верить словам очевидцев и самого Кашпировского, даже излечивались от каких-то болезней, имеющих психосоматический характер. Однако большинство народа никак не реагировало на его пассы.

– А вы? – спросила я. – Насколько хороши вы? Как гипнотизер, я имею в виду.

– Если по стобалльной шкале, то где-то баллов на семьдесят – семьдесят пять, – ответил Кобзев после секундного раздумья.

– Скромничаете?

– Ничуть. Многое зависит от клиента. Вы, например, Агния – благодатный «материал», если вас не обидит моя метафора. То есть вы – точка отсчета. С другой стороны, скажем, Андрей. Мне никогда не удавалось не только его загипнотизировать, но даже заставить расслабиться. На самом деле легче всего поддаются внушению люди с неустойчивой психикой или личности с тонкой душевной организацией – артисты, художники, писатели…

– Значит, я – психически неустойчивая личность?

– Или очень тонко организованная, – улыбнулся Павел. – Заметьте, Агния, я сейчас не ставлю диагнозы!

– А кто же не поддается гипнозу?

– Черствые, эгоистичные люди или обладающие высокой душевной дисциплиной, которые никогда не способны расслабиться настолько, чтобы позволить кому-то влезть в свою голову.

Да? Интересно, к какой из двух категорий относится Лицкявичус, раз уж он для Кобзева является отметкой «100» на его шкале?

– Такова лишь общая теория, которую вы, Агния, возможно, слышали еще в институте, просто вам не доводилось снова к данной теме возвращаться. А вот Урманчеев…

– Что – Урманчеев?

– Ему я дал бы баллов девяносто пять, а то и все сто, судя по тому, что рассказывают о нем люди, знакомые с ним «в действии».

От меня не укрылось презрение, с которым психиатр произнес последние слова, несмотря на высокую оценку способностей Урманчеева.

– С ним что-то не так? – спросила я.

– Более чем. Думаете, почему он оказался в Светлогорке? Странное продолжение карьеры после тех денег, что он зарабатывал раньше, имея собственную клинику.

– У Урманчеева была собственная клиника?

– И довольно успешная. Только вот он не довольствовался своими заработками, обслуживая богатых клиентов, у которых имелись проблемы с наркотиками, алкоголем или депрессией. Урманчеев пользовался своим гипнотическим даром, чтобы выуживать из них гораздо большие деньги, чем тарифы в прайс-листе его клиники.

– Чем же он занимался?

– Заставлял переводить огромные суммы на отдельный счет – свой личный, как выяснилось впоследствии.

– Вы говорите, что это выяснилось впоследствии, значит, велось следствие и состоялся суд? – уточнила я.

– Суда не было. Доказать то, что люди действовали под гипнозом, практически невозможно, поэтому взносы на счет Урманчеева признали «добровольными пожертвованиями». Правда, желающие смогли их изъять, так как якобы передумали, и клиника очень скоро разорилась. По-другому и быть не могло: об Урманчееве и его махинациях пошла дурная слава, работники стали убегать, как крысы с тонущего корабля, а кредиторы, напротив, налетели и растащили состояние Урманчеева по кирпичику, так как он, оказывается, набрал кучу кредитов, рассчитывая на большие барыши. В результате ему пришлось избавиться от клиники, от всей недвижимости, купленной в кредит, и оставить только крошечную квартирку – правда, в центре города – да еще радоваться, что под суд не попал за мошенничество. Андрей выяснил: кто-то из бывших клиентов даже совершил на Урманчеева покушение! Не то чтобы он намеревался его убить, но напугал серьезно. И психоаналитик буквально пропал со сцены – прямо растворился. И никто ничего о нем не слышал, пока вы не рассказали, что Урманчеев, оказывается, работает в Светлогорской больнице.

Я ненадолго задумалась, а потом поделилась своими мыслями:

– А я-то все гадала, что же может держать такого человека в Светлогорке? Судя по всему, он чертовски амбициозен и жаден до материальных благ, а больница – тот еще клоповник! Среди ее пациентов практически нет состоятельных людей, если только их не доставят по «Скорой», когда не всегда получается выбрать действительно хорошую клинику. Что же касается плановой госпитализации, то в Светлогорку направляют в основном самых неимущих.

– Да, – согласился Павел, – весь город знает, что она – больница для пенсионеров и нищих.

– Кстати, тем же вопросом я задавалась и в отношении Антона Головатого.

– Медбрата, что ли?

– Ага. Он парень молодой, мог бы подыскать себе местечко получше. Ну, я еще понимаю – Марина, та все же занимает в отделении определенное положение. Как говорится, лучше быть королевой змей в гадюшнике, чем рядовой гадюкой в серпентарии. Но Антон… Ему уже за тридцать, а он все в медбратьях, не пытается получить дополнительное образование, как большинство его коллег, не пробует уйти? Да, парень подворовывает медикаменты, и Марина, судя по всему, в курсе. Похоже, у них с Антоном довольно близкие отношения, и я не удивлюсь, если Звонарева спит не только с Урманчеевым. Кстати, если уж выбирать, то сама я скорее выбрала бы именно Антона – он по крайней мере симпатичный и молодой.