Одинокий тролль. Дорога ярости. Путь Эскалибура - Дэвид Вебер

Он стал проводить гораздо больше времени, возясь с парусами, и гнал «Аманду» вперед намного быстрее, чем раньше, по крайней мере когда бодрствовал. Менее любознательный человек мог бы возненавидеть пассажирку, на которую приходилось тратить столько сил и времени, но Ричард Эстон был просто заворожен и потрясен ею. И в его отношении к пациентке эти чувства подавляли все остальные. На второй день раны, которые должны были убить ее, превратились в едва заметные шрамы, и он предположил, что вскоре они и вовсе исчезнут. В общем, девушка была загадкой в упаковке из тайн, и Эстон со жгучим нетерпением ждал, когда она наконец очнется и заговорит с ним.

Капитан Мордехай Моррис, которого наименее деликатные из близких друзей звали попросту Эм-энд-Эм, не был счастлив. Он прекрасно знал, что не одинок в этом, ибо находился в таком положении, которое позволяло ему наблюдать и оценивать степень несчастья других людей.

Мордехай вздохнул и потушил сигарету, которую не имел права закурить (официально курение на американских военных базах было запрещено), протер сонные глаза и спросил себя, сколько же сигарет он выкурил за четыре дня, прошедшие после этой истории. На протяжении многих недель ему почти удавалось убедить себя, что он бросает курить или, по крайней мере, сокращает число выкуриваемых сигарет, но все эти попытки оказывались бесплодными, едва он попадал в очередную критическую ситуацию. Он подозревал, что всему виной было его тайное, глубоко запрятанное нежелание отказываться от привычки, от которой он должен был отказаться.

Он попытался нашарить еще одну сигарету, но пачка была пуста. Мордехай заглянул внутрь, смял ее и бросил в корзину для бумаг, стоявшую под письменным столом.

– Ну что, Мордехай? – Голос, донесшийся из дверей, заставил его резко повернуть голову. Он с трудом выдавил из себя усталую улыбку.

– Привет, Джейн, – откликнулся он, жестом приглашая вошедшую сесть на стул, и лейтенант-коммандер Джейн Гастингс пересекла тесный кабинет, безуспешно пытаясь разогнать рукой сизые облака застоявшегося табачного дыма. В кабинете было слишком душно и тепло для апрельской ночи, даже для Норфолка, штат Вирджиния.

– Я вижу, кондиционер по-прежнему не работает, – заметила Джейн, и Мордехай пожал плечами в ответ.

Она покачала головой и села, бросив выразительный взгляд на наполненную окурками пепельницу и множество пустых чашек из-под кофе.

– Ты помнишь, когда в последний раз принимал ванну и брился, Мордехай? – ласково спросила она.

– Ванну? Брился? – Он потер нос и ухмыльнулся. – Что значат эти непонятные слова?

– Дуралей, – с нежностью сказала Джейн, а он скорчил в ответ гримасу.

Моррис был невысоким, темноволосым мужчиной с протезом вместо правой ноги. Его глаза – когда не наливались кровью от бессонницы – были того тепло-карего оттенка, который сразу завоевывает сердца детей и собак. Моррис был отличным аналитиком, как и положено человеку, которому главнокомандующий Атлантическим флотом поручил руководство разведкой. В тот момент, о котором идет речь, он был небрит, его глаза опухли и покраснели, а мундир измялся, но и в самый парадный день никто не принял бы Морриса за образец подтянутого профессионального офицера разведки с ястребиным взором. Его внешность была обманчива, как на своем горьком опыте узнали многие люди, проводящие остаток жизни в тюрьмах разных штатов. Несколько террористов, покоящихся на одном кладбище на Среднем Востоке, тоже поняли слишком поздно, насколько неправильно было считать Морриса легкомысленным жуиром, которого нетрудно подкупить. Правда, их старания исправить свое заблуждение отличались большим размахом и, хотя не достигли цели, все-таки лишили его ноги и заставили продолжить службу за письменным столом.

Джейн Гастингс была на целый фут выше своего начальника. Ярко-зеленые глаза в сочетании со строго причесанными светлыми волосами и до смешного огромными очками с круглыми линзами успешно скрывали глубокий ум. Туалет Гастингс всегда был безупречен, и неряхе Моррису оставалось только дивиться, как ей удается, работая столько же, сколько он сам, над каким-нибудь срочным проектом, не помять платья и не растрепать прическу. В этой способности определенно было что-то сверхъестественное.

Моррис занимался тем, что называлось «человеческим фактором», – ему не было равных в умении оценивать намерения и мотивы поступков. Гастингс решала технические вопросы, к чему была хорошо подготовлена благодаря четырем университетским дипломам и обширному опыту в области воздушной и спутниковой разведки, как фотографической, так и электронной. Обычно эти двое составляли чрезвычайно сильный тандем, но в той задаче, которой они занимались теперь, им просто не за что было ухватиться, как, впрочем, и всем остальным разведкам мира.

Все знали: над Атлантическим океаном что-то произошло, но лишь американцы и русские (да еще, может быть, китайцы) подозревали, что именно. Но никто ни в чем не был уверен. По крайней мере, все крупнейшие участники политической игры были вовремя предупреждены своими системами космического наблюдения, что над Атлантическим океаном вот-вот разразится чудовищная катастрофа. И что катастрофа эта не является чьей-то провокацией. Это было большой удачей. Моррис вздрогнул, попытавшись представить, что могло бы произойти, если бы такого предупреждения не было. Паники и взаимных подозрений даже теперь было предостаточно.

– Послушай, Эм-энд-Эм, ты, понятно, сумел меня заманить сюда в… – Гастингс взглянула на часы с циферблатом, размеченным на двадцать четыре деления, – три часа утра, потому что в твои лапы наконец-то попала эта видеозапись. Но заставить меня работать ты сможешь только в одном случае: если сначала кое-что мне пообещаешь.

– До сих пор я не знал, что в армии разрешена профсоюзная деятельность, – мягко произнес Моррис, и она фыркнула. – Ладно, капитан, что тебе пообещать?

– Что ты отоспишься, когда мы закончим, – сказала она внезапно посерьезневшим голосом. – Ты выглядишь просто отвратительно. Отправляйся домой. Прими душ, поспи, а уж потом опять принимайся меня мучить.

– Я бы с радостью, – со вздохом сказал он, признавая, что она права. – Но начальство считает, что в девять-ноль-ноль у меня должен быть готов письменный отчет для главнокомандующего Атлантическим флотом, а я…

– Я составлю отчет! – перебила его Гастингс. – одному богу известно, сколько я их уже вместо тебя написала! Отправляйся домой и поспи хотя бы часа два, прежде чем пойдешь сдавать отчет. Если ты явишься в таком виде, главнокомандующий, скорее всего, прикажет тебя расстрелять. Помнишь, что он сказал в прошлый раз?