Отвоёванный шанс (СИ) - Пристрем Иван

Глава 20

Эти дикари были такими же крупными, как и те трое, убитые на холме. Они значительно превосходили трур-ни и по длине тела, и по массе.

Помимо грубых кожаных курток, надетых на голое тело, многие имели широкие юбки примерно до колена. Обувь представляла собой что-то, похожее на мокасины с подошвой из чьей-то очень толстой шкуры, даже с примитивной шнуровкой (шнурки так же были кожаные).

Некоторые из убитых имели и нормальные кожаные доспехи. Они могли служить неплохой защитой при ударе в туловище. Однако шея и плечи были практически никак не защищены, благодаря чему воздушная атака и получилась столь эффективной. Отличалась одежда и количеством различных украшений.

У некоторых воинов на головы были надеты массивные деревянно-костяные шлемы. Причём главной их функцией была явно не защита, а усиление таранного удара головой. Картину дополняли древесно-кожаные щиты различного вида, копья с острыми каменными наконечниками и — самое главное — почти у всех имелись длинные каменные и костяные кинжалы, обработанные до бритвенной остроты.

Осмотрев трупы нападавших, трурнийцы направились к тому месту, где дикари произвели бойню безответных травоядных с целью рассмотреть их добычу. К счастью, все враги дружно убежали, побросав жертв на месте.

Это оказались массивные шестиногие создания с коротким, заострённым хвостом и плоской головой с широкими челюстями. Длина их тела достигала 5–6 метров. Кожа их была покрыта плотной гладкой чешуёй. У двоих из них (по всей видимости, это были самцы) на голове имелись по два разлапистых плоских гребня, окрашенных в жёлто-белый цвет в красную крапинку. Глаза большие, фасетчатые, по одному с каждого бока головы.

Двое из них — самка и самец — были ещё живы. Она лежала на боку, производя тяжёлый булькающий хрип. Живот и грудь были истыканы копьями, и под ней растеклась огромная лужа тёмно-коричневой крови, перемешанной с какой-то серо-бурой слизью. Состояние огромного великолепного самца было гораздо лучше: его явно не собирались убивать до конца, хотя, как и у всех остальных, ноги его были побиты и исколоты.

Осмотрев умирающую самку и убедившись, что ей помощь уже не нужна, Лайта осторожно приблизилась к другому животному. Зверь задней частью лежал на земле, частично поднявшись на передних ногах, и испуганно косился в сторону освободителей.

Он был и красив, и жалок одновременно. По его серо-стальной чешуе стекали на землю капли крови. Увидев, что Лайта направилась в его сторону, он попытался встать и уйти, но не смог и, испустив полный боли и отчаяния рёв, завалился на бок — все четыре его конечности были повреждены. Однако, какой же толщины черепом надо обладать, чтобы нанести такой урон столь крупному зверю?

Лайта понятия не имела о том, что с ним делать. Но оставить его на смерть не давало острое чувство жалости. Одно дело, когда животное убивают сразу, а если оно остаётся живым, но покалеченным, так что не может двигаться само и ему придётся долго и мучительно умирать — это совсем другое дело.

Неизвестно как, но животное поняло, что его не будут обижать. Едва услышав ласковый, успокаивающий голос Лайты и ощутив её осторожные прикосновения, зверь перестал дрожать и стонать, его мощное дыхание стало более спокойным. Лайта осторожно обняла его за шею и стала медленно гладить, что-то бормоча. Остальные стояли рядом, не решаясь дотронуться. Наконец Тромонт приблизился к нему и осторожно погладил бок. Зверь испуганно дёрнулся, но, успокоенный нежной воркотнёй, расслабился, мощно вздохнул и положил голову на землю.

— Как ты думаешь, будет он жить? — спросил Тромонт, продолжая гладить зверя.

— У него сильно повреждены ноги, много колотых ран…

— Он может передвигаться? — спросил Тромонт.

— Пока нет.

— Чем крупнее зверь, тем дольше у него зарастают ранения. А ранения суставов — это очень серьёзно. По крайней мере, он очень долго не сможет бегать. Боюсь, придётся его убить, чтобы не мучился, потому что мы не сможем его охранять от хищников падальщиков…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Самец при этих словах жалобно замычал, как будто понимал всё. Лайта сморщилась.

— А эти железоголовые твари могут вернуться в большем числе, и тогда спасать придётся уже нас.

Это был очень неприятный выбор. К тому же, никто не знал, как можно быстро и безболезненно прикончить такую тушу, а причинять ему дополнительные муки никто не желал. Только Тилон смотрел на раненых животных спокойно, но даже и по его лице проскакивали искорки жалости.

— Не отдам! — сказала вдруг Лайта, крепко обняла зверя и закрыла глаза.

— Ну вот… — недовольно сказал Тромонт. — Ты ведь понимаешь, что мы не сможем его охранять. А бросить тут — это ещё хуже.

Лайта не ответила ничего. Она прижалась к зверю всем телом. Тромонт вздохнул и повернулся к Врону.

— Твоё мнение?

— Подождём пока, а там видно будет, — сказал Врон. — Теоретически, спасти этого зверя может только чудо, но тут ведь всё время странные вещи происходят. Маор вон вылечился. Может, и животному повезёт?

Лайта разжала объятья и поднялась, шатаясь. Зверь почувствовал, что тёплый ласковый комок перьев слез с него. Он посмотрел на неё, повернувшись к ней своим правым глазом. Затем тихо зарокотал утробным басом, зашевелился и неожиданно встал.

Кажется, его состояние резко улучшилось. Животное потопталось на месте, издало громкий рёв и медленно, постанывая от боли, пошло вперёд.

Трурнийцы удивлённо замолчали. Они-то думали, что с такими ранами и ползать нельзя! Зверь постоянно останавливался и оборачивался назад, но в конце концов решительно попёр по следам своих сородичей.

Лайта пошатнулась и рухнула на землю без сознания.

Шум в ушах… Красные круги в глазах… Чьи-то голоса…

— Лайта! Лайта!!! Ты меня слышишь?!

— Что с ней?!

— Лайта!

— Она живая?!

Она почувствовала, как кто-то осторожно поднимает её с земли и нащупывает пульс на шее. Тело было переполнено свинцом, мышцы не реагировали на сигналы, идущие от мозга. По конечностям разливался неприятный холод, кожа потеряла чувствительность.

— Что случилось?!

— Успокойтесь, жива она. Пульс слабый и частый, но главное — он есть…

— Нет, что случилось?! Она только что была совершенно здорова!

— Откуда мне знать! Она никогда не падала в обморок!

— Это случилось с ней после того, как зверь встал… Вы понимаете?!

— Что?

— Вы понимаете?! Она отдала ему своё здоровье!

— Это же невозможно!

— Главное — что теперь делать?!

— Прекратить панику. Наши эмоции тут не помогут… Можно попробовать вот так…

Кто-то крепко обнял её и прижал к себе. Кажется, это был Тромонт. Ей сразу стало легче. От него шло мягкое, приятное тепло.

— Лайта, ты меня слышишь? — раздался взволнованный голос совсем рядом с её ухом.

Она с трудом открыла глаза и встретилась с его взглядом, полным волнения и тревоги. Он смотрел на неё, не отрываясь.

— Ты можешь сейчас говорить?

— Мм… Да… — с трудом выдавила она, тяжело ворочая непослушным языком.

— Что это было, ты можешь сказать?

— Не знаю…

— А подробнее?

— Ну… Мне стало его очень жалко… Я прижалась к нему… и стала… жалеть… а потом мне… вдруг стало холодно.

Наступило молчание.

— Я кажется начал понимать, как это работает, — произнёс Дуб. — Когда на нас после приземления напал летающий ящер, Тромонт сильно испугался за Лайту и ударил его силой мысли. Сейчас она сама испытала сильную жалость. Все силы потеряла, но зверя вылечила.

— И?

— Я думаю, что всему причина — сила эмоций. Когда яркость чувств превышает некоторую планку, у нас может активироваться какой-то неприкосновенный запас жизненной энергии, и тогда происходит всякое.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Да нету у нас никакого запаса! — ответил Тромонт. — Были случаи, когда эмоции хлестали через край, но такого вот ещё никогда не было!

— А может — мы просто стали проводниками той энергии, которую генерирует эта планета?