Жизнь коротка, как журавлиный крик - Айтеч Хагуров

— В свое время это были главные признаки благосостояния семьи, — напомнил всем тамада.

— А дальше? А телевизор, а автомобиль почему не приобрел?

— Дальше эти приобретения были не доступны таким простым

работягам, как я. Это потом, когда стали заниматься помидорами, появилась такая возможность. А тогда такие вещи могли иметь только начальники. При упоминании о начальниках оживился мой друг Малич.

— Знаешь, Магомет, я ни разу своими ушами не слышал твой рассказ о том, как ты хотел стать начальником, но тебе не позволили. Мне другие рассказывали, но хотел бы от тебя услышать.

Первый рассказ Магомета Багова.

— Хотел действительно стать начальником, вроде и заслужил,

— начал свой рассказ Магомет, — но оказалось, что я ошибался. Заслужил тем, что, как и ты, Малич, воевал, и притом здорово. Немец гнал нас вначале, когда у нас не было техники и оружия. Потом, когда и у нас кое‑что появилось и мы лучше присмотрелись к немцу, то погнали так, что гнали не останавливаясь. Я так старался, что у меня автоматы изнашивались и приходилось брать новые. Так и я их гнал через Венгрию, Австрию, короче — до края земли. Дальше была бескрайняя вода — море — туда и загнали мы немцев. Тогда я сказал себе: «Магомет, ты хорошо повоевал, смел врага с земли, загнал в воду, пора и домой возвращаться». Еду, думаю и говорю про себя: «Раз ты, Магомет, так здорово справился с немцами, то должен стать каким‑нибудь начальником, конечно, большим». Но я в мирное время выше секретаря райкома начальника не видел и потому решил, что такую должность и займу. Наконец, приезжаю в свой Шовгеновск, захожу в райком, подхожу к кабинету первого секретаря и думаю: наверно, все годы войны этот кабинет пустовал, пора и за работу браться. Открываю дверь и с изумлением вижу — сидит в кресле первого секретаря плюгавый Чундышка Мос. Туберкулезник несчастный. Он еще с молодости был и болезненный, и грамотный. Эти два его качества были взаимосвязаны. Он был грамотен, потому что вечно лежал и читал книги.

Спрашиваю я его:

— Ты, вечно несчастный, по какому праву сидишь в этом кресле? Я воевал, немцев всех разогнал, я должен быть главным в районе!

— Пока такие дураки, как ты, немцев гнали, мы не дремали и заслужили свои должности, — отвечает Чундышка.

Бог с ним, что с больным связываться. Тут в райкоме надо уметь и говорить много на собраниях, чего я и не люблю, и не умею. А вот место председателя колхоза явно по мне. Прихожу в свой колхоз, захожу в контору, открываю дверь председателя — а там сидит Ким Сиюхов. «Ты ведь на фронт уходил. Когда успел этот стул занять? По праву на нем я должен сидеть. У меня и орденов много, и годы зрелые», — кричу ему.

— А я до фронта не дошел. По дороге простудился, полежал по госпиталям. А принципиальные партийцы и в тылу были нужны. Вот я и сел в это кресло, — пояснил мне Ким.

Ладно, бригадиром тоже не плохо быть. Прихожу свою бригаду и узнаю, что бригадиром здесь Азашиков Туркубий, еще в сорок третьем году руку потерял в бою и с тех пор работает здесь. Ему ничего не сказал, ибо он единственный, кто соответствовал занимаемой должности.

Все мои притязания кончились тем, что вернулся к своей телеге. Место в ней оказалось вакантным, да и заднее левое колесо как оставил сломанным в сорок первом году, так и осталось подлежащим ремонту. «Однако, если говорить без шуток, по — серьезному, — вмешался тамада, — то надо признать: что‑то неладное творится в государстве, в котором должности раздают не по заслугам. Я говорю, конечно, не о себе, я как раз соответствую своей должности, я говорю о том, что каждый из нас видит. Вы там в институтах работаете, очень грамотные и, конечно, больше меня знаете, но я честно скажу — многое не понимаю».

— Ты, Магомет, как будто с Луны свалился. Неужели не знаешь, что надо учиться, чтобы стать начальником. А ты никогда за парту не садился, — кричал возбужденный алкоголем и рассказом Магомета рыжебородый мужик, совсем не похожий на адыга.

— Во — первых, я сидел за партой четыре года, умею читать и писать. И считаю, этого достаточно. А дальше человек должен сам учиться всю жизнь.

В том хваленом институте, который ты закончил, тебя только учили. Но ты сам не учился и потому ни хрена не знаешь. Если честно говорить, я по крестьянскому делу профессор, а ты, закончивший сельхозинститут, годишься мне… — как там у них называется человек, помогающий профессору?..

Пошли подсказки всякие. Одни сказали, что это доцент, другие, что это лаборант, третьи — ассистент. Кто‑то вспомнил, что мы с

Маличем вузовские работники и тогда обратились к нам за консультацией. Малич, продолжая юмор Магомета, сказал, что уровень рыжебородого по сравнению с Магометом чуть выше лаборантского, но ниже ассистентского и не в коем случае не доцентский.

Рыжебородый, конечно, не обиделся, сказал, что полностью со всем согласен, но просит его дальше не топтать. Тамада — «великан», стремясь поставить последнюю точку в споре спросил рыже-, бородого:

— Если образование есть главное условие карьеры, то почему нынешний секретарь райкома, который с тобой учился, свой пост занимает, а ты всего — навсего рядовой агроном?

Вопрос всех взбудоражил и с разных сторон посыпались ответы на него.

В это время в комнату вошел один из родственников хозяев и сообщил, что во дворе начинается «состязание за кожу». Здесь надо читателю пояснить, что это такое. До революции одним из главных зрелищ на свадьбах было это состязание. В круг всадников кидалась баранья кожа и они начинали ее отнимать друг у друга. Начинались состязания в силе, ловкости всадников и быстроте их коней. Побеждал тот, кому удавалось от всех удалиться с кожей. Доказав всем, что его бесполезно преследовать он победоносно возвращался в свадебный круг. Сама по себе кожа не имела ценности, разыгрывался престиж, который получал победитель. За годы советской власти у шапсугов и бжедугов это свадебное зрелище почти исчезло. Здесь у чемгуев оно сильно модернизировалось. Во — первых, состязаются пешие, во — вторых, в круг кидают не простую кожу, а кожаный мяч, в котором зашита какая‑то сумма денег. Интрига состоит в том, что никто, кроме хозяина, не знает, сколько именно денег вложили в мяч. Заранее пускают слухи о больших суммах.

Я попросил Малича показать это состязание. Мы вышли во двор, где было уже много народа. Участвовать в состязании приготовились ребята 14–16 лет, остальные были в роли зрителей. Неожиданно из двери основного дома вышел хозяин и кинул в круг кожаный предмет, по размеру и форме похожий на боксерскую грушу. Как оказалось, эта груша была смазана бараньим жиром и поэтому долгое время выскальзывала из всех рук. Наконец, один из парней прижал ее двумя руками к груди и, расталкивая всех головой и плечами, пробрался к калитке и стремительно пустился прочь. Погнавшиеся за ним вернулись ни с чем. Мы с Маличем пришли в свою

компанию. За это время в нашу компанию влились двое приглашенных русских мужчин и сразу им дали слово.

Тост говорил уже второй. Говорил он хорошо, отметил, что уже не первый раз имеет застолье с адыгами, но никак не привыкнет к тому, что за столом нет женщин. Когда выпили, тамада — «великан» стал пояснять русским гостям, что отсутствие женщин в мужском застолье есть как раз признак уважения и почитания женщин. Во-первых, застолье на то и застолье, чтобы пить, а мы мужчины много пьем. Зачем женщин к этому приобщать? Во — вторых, мало ли о чем мужчины могут говорить, они могут и грубые слова говорить. Зачем женщинам это слышать? Потому у них свое застолье, у нас — свое.

Этот разговор затронул родную стихию Малича, глубокого знатока и истории, и обычаев народов Северного Кавказа, и, в частности, нашего адыгского народа. Он пояснил русским друзьям, что разделение мужчин и женщин в адыгском обычае (ведь и дом делится на мужскую и женскую половины) не есть признак дискриминации женщин. Все это есть лишь акцент на различия по полу. Объясняется оно, в свою очередь, тем, что адыгский народ формировался в период перехода от матриархата к патриархату и поэтому фактор пола у них подчеркивается во всем, в том числе и в бытовых отношениях. Различие по полу определяет и физическое и психологическое различие. В этих различиях они не могут быть одинаковыми, и только в этом смысле они не равны. Вот что имеет в виду наш обычай. Ответ Малича стали обсуждать между собой.

С приходом русских наш адыгоязычный разговор разбавился русским. Их соседи справа и слева или переводили тосты, или с ними общались, полностью перейдя на русский. Кроме того, тамада, придав своему мужественному лицу официальное выражение, заявил, что, следуя законам гостеприимства, все должны говорить так, чтобы наши русские братья все понимали. «Или говорите по — русски, или сами себя переводите», — повелел он. Пришедший с ними адыг, в элегантном костюме и при галстуке — наверное, руководитель чего‑то, — стал просить разрешения сказать слово о своих русских друзьях. Но тамада прежде решил закончить вопрос об отношении адыгов к женщине и стал пояснять, что, конечно, есть в этом отношении и суровые стороны. Так, обычай осуждает внешнее проявление любви мужа к жене, запрещает собираться вместе матери, сыну и невестке. Обычай избегания требует, чтобы кто‑то удалился, если случается так, что они оказываются в одной комнате. Но ведь все эти требования касаются