Жизнь коротка, как журавлиный крик - Айтеч Хагуров

Когда газета с рассказом вышла, мои домашние Айтеча еще больше полюбили. (Интересное дело: с чего бы это его все любят? — даже те, кто считает себя его противником…) И мне, чтобы отвратить его от дальнейших попыток транжирить драгоценные профессорские досуги на литературные упражнения, ничего не оставалось, как воззвать к его разуму:

— Ты это прекрати, Айтеч! Ты больше ничего не пиши. Давай

мы этот твой рассказик книжечкой издадим? Слева на страничке — текст, а рядом — рисуночек. Легкий, карандашом. Десятка два рисунков. Здесь же у тебя всё есть для художника, чтоб вот такие рисунки сделать! Все детали для них есть. Аул; Горы; Лица крупным планом… Всякие лица! И — книжечкой. А?.. А больше — непиши: не искушай судьбу. Хорошо, Айтеч?

Все было, как я и ожидал. Звонит — месяц спустя, опять же вечером.

— Слушай, Юра… Я твой соцзаказ выполнил: еще один рассказ написал.

Я сразу уловил разницу в звонках: если в первый раз — «кажется рассказ», то во второй — без всяких эпитетов: «рассказ». Вот она, гордыня: что с человеком делает!

Потом была «Переправа». Был «Последний танец»… Известное дело: увяз коготок — всей птичке пропасть. Эх, Айтеч! Писателей в одном Краснодаре — стаями друг за другом ходят (и терпеть друг друга не могут), а докторов социологии…

Про то, что (и как) пишет Айтеч, можно сказать двумя привычными общежитейскими формулами: «Все это он придумал настолько хорошо, что подобного в жизни и быть не может» — и: «Все настолько жизненно, что ничего подобного и не придумаешь». И это только кажется, будто обе эти формулы исключают друг друга. Наложенные одна на другую, они одно только и засвидетельствуют: то, что на Кубани родился (именно так, как в древнерусском языке: родил ся т. е. сам себя и породил) просто хороший писатель.

С чем я и поздравляю и братьев — адыгов, и лично себя как читателя, и всех иных кубанцев.

Ну а все эти его профессорско — докторские звания… — что поделаешь, возьмем его на поруки. Были и до него прецеденты.

А Салех — вот он: живой. И Ганка жива. А как же?

Покудова мы живы, и они живут.

Юрий Макаренко.

Примечания

1

Здесь и далее в рассказе использовали стихи Нальбия Куека

2

Щалям — гостевое угощение — жаренные в подсолнечном масле лепешки разной формы и величины.

3

Бысым — хозяин, принимающий гостя. Для обозначения хозяина, как владельца хозяйства, в адыгском языке есть не мало слов. В отличии от них «бысым» обозначает хозяина, исполняющего ритуал гостеприимства.

4

До Кавказкой войны народ адыгов состоял из племен. Сейчас осталось пять племен в Адыгее — бжедуги, чемгуи и шапсуги (большая часть их в Краснодарском крае), в Карачаево — Черкесии — черкесы, в Кабардино — Балкарии — кабардинцы. У них есть различия — небольшие — обычаях. Говорят на различных диалектах одного языка. Все они называют себя адыгами, а их иноназвание — черкесы.

5

Буфет с вывеской «Чайная» пользовался большой популярностью не только в ауле Кошехабль, но и во всей Адыгее.

6

«псэхэх» — джин, отбирающий жизнь (душу) человека.

7

Часто у русского читателя возникает вопрос: чем отличаются адыги от черкесов? Объясняем — ничем. «Адыги» — самоназвание народа, «черкесы» — иноназвание всех адыгских племен — кабардинцев, шапсугов, темиргоевцев, бжедугов, абадзехов…

8

Кушу Нальбий, Свет в начале пути, Майкоп 1998.