Янкелевич в стране жуликов - Олег Логинов

- Что же тогда делать? - растерянно развел руками Скаченко.

- Что делать, что делать? Это сложнейший вопрос в России. С тех пор, как его поставил ребром Чернышевский, никто в нашей стране еще не нашел на него ответа.

- Получается, что мое положение безвыходное? - окончательно пал духом Скаченко. - Неужели придется сидеть?

- Наверняка придется. Казенный дом в этой ситуации я вам без всякой гадалки предскажу. А что вы хотели? Умел воровать, умей и ответ держать. Раньше нужно было думать. О Ленинском принципе неотвратимости наказания вам, наверное, учительница в школе рассказывала. А теперь уже поздно слезы лить. Потерявши голову, по волосам не плачут!- изрек Морев и тут же осекся, посмотрев на большую лысину посетителя.

- Значит, никаких шансов нет? - обреченно вздохнул Скаченко.

- Шанс есть всегда! - твердо заявил Морев. - Из ста, из тысячи, из миллиона, но есть. В данном случае ваш шанс - это я!

Скаченко взбодрился и с надеждой уставился на Морева, не подозревая, что сам является последним шансом для продолжения адвокатской практики Александра.

- Я ничего не обещаю и не гарантирую, - продолжал Морев. - Но попробовать стоит. Судьи тоже люди, которым не чужды нормальные человеческие чувства: милосердие, жалость, сострадание. Особенно наши. Посмотрите, например, какие сроки дают американские судьи - 20, 50, 100 и больше лет. А наши, если за умышленное убийство десяточку выпишут, то это считается очень строго. На это мы и сделаем основной упор нашей защиты - на жалось и сострадание.

Пока Морев решал свои производственные проблемы, Венька и Николай снова определились на постой в коттедже Анжелики Потаповны. Только теперь вполне официально, в соответствии с ее личным желанием. По принципу кнута и пряника мудрая Анжелика Потаповна приставила к ним вооруженную охрану и домработницу. Охрану, чтобы дать понять им свое подневольное положение, а домработницу, чтобы эту неволю подсластить. Экономная Анжелика Потаповна не стала нанимать специальную женщину для обслуживания гостей в коттедже, а использовала для этого своих штатных девочек. В связи с установленными природой циклами критических дней у женщин, каждая из сотрудниц борделя ежемесячно имела несколько дней краткосрочного отпуска. Однако, поскольку трудовым законодательством нигде более отпуска по менструации для женщин не предусмотрены, Анжелика Потаповна решила, что в эти дни девочки будут отдыхать в ее коттедже, попутно исполняя обязанности домработниц.

Янкелевич и Морев-младший после СИЗО и предыдущего житья на нелегальном положении наслаждались безразмерным сном, завтраком, обедом, полдником и ужином по расписанию, словно в доме отдыха. Можно сказать, катались как сыр в масле. Их охраняли, кормили, а чтобы не скучали обеспечили видяшкой и приставкой "Сега". Сменяющиеся путаны, узнав, что Николай - холостой американец, сразу вспомнили свою мечту - выйти замуж за иностранца, поэтому держались с ним очень ласково и предупредительно. Несмотря на критические дни, они регулярно оставались на ночь в комнате Янкелевича, хотя в их обязанность входило только застелить ему кровать. Само собой денег с него они не спрашивали, а уж на обещания жениться он не скупился. Только одна из путан устояла перед перспективой укатить в Америку. Это Рублевая в очередной раз противопоставила себя коллективу. Но остальные девчонки на нее не обиделись, а даже жалели. У них была надежда, а у Рублевой нет.

Зашедший поздним вечером на кухню, Венька с удивлением обнаружил там миловидную девушку с книгой в руках. Дежурившие до нее женщины обычно в это время уже кувыркались в постели с Янкелевичем. Не отрывая глаз от строчек она маленькими глотками потягивала холодное молоко и отправляла в рот печенье из вазочки на столе.

- Добрый вечер, - поздоровался Венька.

Девушка вздрогнула от неожиданности и посмотрела на него.

- Что ж вы пугаете? - спросила она. - Я как раз дочитала до самой кульминации в книге, когда сексуальный маньяк неслышно подкрадывается к главной героине, а тут вы появляетесь, бесшумно, словно этот самый маньяк или привидение.

- Я не маньяк, - улыбнулся Венька. - И не привидение. Просто сенсей, у которого я начинал тренироваться, всегда учил нас, что походка должна быть легкой и неслышной, как у кошки. Поэтому я при ходьбе не топаю и не шаркаю ногами, как большинство людей. Но все равно, я прошу прощения, что напугал вас. Мне просто захотелось пить.

- Нет проблем. Я уже пришла в себя. Молока хотите?

- Хочу.

Венька присел за стол и тоже принялся за молоко с печенинками. Девушка, отложив книжку в сторону, с удивлением уставилась на него.

- Тебя как зовут? - спросила она, резко перейдя на ты.

- Вениамин, - ответил он. - А тебя?

- Надежда.

- Хорошее имя. Моя мама любит песню, где есть слова: "надежда - наш компас земной".

- Ага и "награда за верность"! - засмеялась она. - А у тебя имя смешное. Тебя, наверное, в школе "Веником" дразнили?

- Было дело, - кивнул Морев-младший. - Дразнили, пока я каратэ не начал заниматься. Когда свой первый пояс получил, дразнить перестали. Стали бояться. А вообще, имя, как имя, не хуже других. Это отец меня в честь хоккеиста Вениамина Александрова назвал.

- Твой отец - спортсмен?

- Да нет. Раньше работал в милиции. Сейчас стал адвокатом. Он рано с матерью развелся. Я его в детстве и не запомнил почти. Можно сказать впервые увидел только пару дней назад.

- Где увидел.

- Да здесь и увидел в этом самом доме. Он приезжал сюда с хозяйкой.

- То есть ты хочешь сказать, что новый адвокат Анжелики Потаповны это твой отец?!

- Да.

- Представительный мужчина. И как прошла ваша встречапосле долгой разлуки?

- Совсем не так, как в мексиканских сериалах. Без слез и восторгов. Я сижу в комнате, смотрю видяшку, заходит какой-то незнакомый дядька и говорит: " Привет, Венька, я твой отец". Если он надеялся, что я после этого к нему на шею брошусь, то просчитался. Я как сидел, так и сижу. Он тоже сел. Посидели, поговорили. Без лирики, без сантиментов. Нормальный мужик оказался. Выяснилось, он когда узнал, что я попал в беду, сорвался с места, оставил у себя в городе другую семью и примчался сюда, меня спасать. Я, сам не знаю какая муха меня укусила, только взял возникнул. Говорю, мол, зря беспокоился, если уж я всю жизнь без тебя обходился, то и сейчас обойдусь. Он сразу как-то сник, видать не ожидал такой резкости. Потом говорит: "Мне без тебя, Венька, тоже плохо было". Попрощался и ушел. А я про себя думаю: "Дурак, зачем на человека наехал, он же как лучше хотел". И паршиво так на душе стало.

- Конечно, дурак. Меня в 15 лет мой папашка-алкаш по-пьяному делу трахнуть хотел. Я из дома убежала. Тогда убить его была готова. А сейчас думаю, если приехал ко мне, повинился, то и простила бы.

Г

Г Л А В А XXII

Морев зашел в зал судебных заседаний одним из последних. Внимательно оглядел публику, расположившуюся на скамьях, и, удовлетворенно усмехнувшись, прошел к своему столу, сбоку от судейского. Едва он опустился на стул, как девушка-секретарь объявила: "Встать, суд идет!" В сопровождении народных заседателей в зал вошла женщина-судья и в удивлении застыла на пороге. Это было не первое заседание по данному делу, и предыдущие проходили при полупустом зале. Обманутые работяги, выступив со своими свидетельскими показаниями, более на процессе не появлялись, друзья и родственники подсудимого просто не ходили, поэтому атмосфера на заседаниях была тихая и спокойная. Состоявшийся сегодня по совершенно непонятным причинам аншлаг и поразил судью. Все скамьи были заняты публикой, а несколько женщин еще и привели с собой по выводку детей самого разного возраста. Впрочем, дети вели себя тихо и сидели смирно с грустными личиками. Судья быстро справилась с удивлением, прошла на свое место и открыла заседание. Предполагалось, что это будет последний день процесса. Судебное следствие было завершено, оставались лишь завершающие процедуры: судебные прения, реплики, последнее слово подсудимого и, самое главное, вынесение приговора.

Обвинитель не был многоречив. Дело представлялось ясным и понятным, доказательства - железобетонными, поэтому особо распинаться ему просто не имело смысла. От защиты выступал Вязов. Во вступительной части своей речи он признал обоснованность предъявленного обвинения, выразил похвалу сотрудникам БЭП, грамотно задокументировавшим доказательства преступной деятельности обвиняемого и перешел к главной части.

Это была премьера Морева. Он чувствовал себя на подьеме и выступал вдохновенно, ощущая повышенное внимание публики, которая внимала ему так, будто бы он произносил монолог Гамлета или Чацкого, а не рядовую защитную речь. Морев говорил, повернувшись лицом к суду, и обращаясь к нему. Голос его то повышался, то понижался, акцентирую мысли, которые он хотел довести до умов и сердец этих трех человек, облеченных властью и правом решить судьбу Скаченко. Устремив взгляд на женщину, сидящую в центре судейского стола, Александр произнес: