Мой нежный цветок - Кэтрин Спэнсер

Пусть она разобьет себе сердце, уехав после того, как обещала Бенедикту остаться, ребенок сейчас самое главное. А раз так, надо выбраться из этого проклятого дома и показаться врачу. Следует отыскать достаточно грамотного доктора, чтобы оценить, как продвигается ее беременность, и определить, в состоянии ли она совершить длительное путешествие домой.

А потом, убедившись, что перелет будет для нее безопасным, она улетит первым же рейсом в Штаты, как можно дальше от своей ненормальной свекрови.

Для осуществления своего плана ей надо в первую очередь попасть в Реджо-Калабрию. Поднявшись наверх, она зашла в отведенные им с Бенедиктом комнаты, убедилась, что паспорт и бумажник лежат в сумочке, потом открыла ящик стола Бенедикта, моля бога найти то, что нужно.

Усталый и запыленный Бенедикт через низкую арку проехал туда, где раньше располагались конюшни Константине. Они давным-давно были переоборудованы под обширный гараж для сельскохозяйственной техники, с отсеком для семейных авто в одном крыле.

Поставив грузовик на обычное место у стены, он поспешил к дому.

Тишина, царившая здесь, вначале не удивила его: мать и Франческа, должно быть, работают в другой части здания, а Кассандра, скорее всего, нежится на пляже. Но что-то его обеспокоило.

Что-то в гараже было не в порядке, не так, как должно быть…

Он замедлил шаги, пытаясь понять причину своего беспокойства, но потом пожал плечами и направился к дому.

Он не был дома четыре дня. Большую часть времени пришлось провести в горах, где хозяйничали бандиты, скрывающиеся в местных пещерах. Он пытался найти контакт с Анжело Менджи, их главарем. Младший брат Анжело, Дериус, был человеком, которого Эльвира наняла после увольнения одного из постоянных работников, не пожелавшего мириться с ее бесконечными придирками, Прием на работу Дериуса с самого начала был неверным шагом. Хитрый, наглый и бессовестный, он достаточно скоро подорвал ту хрупкую стабильность, которая сохранялась еще среди рабочих. Когда Эльвира решилась уволить его, было уже поздно. Его злобное мщение можно было предугадать.

Бенедикт не сомневался, что за порчей садов, причинившей им огромный ущерб, стоит именно Дериус. Не сомневался он и в том, что Анжело со товарищи его поддерживают и укрывают.

После переговоров с подонками на душе у Бенедикта остался отвратительный осадок, но он знал — это единственный способ изменить ситуацию. Поэтому он спрятал гордость в карман и сделал то, что надо было сделать. Теперь, вернувшись домой победителем, он мечтал об освежающем душе, бутылке хорошего вина, обеде и вечере, проведенном с Кассандрой.

Ему не хватало ее.

Голос жены слышался ему в бормотании ветра, дикие цветы напоминали об аромате, исходящем от ее кожи. Он не мог дождаться встречи; тогда можно будет обнять ее, погрузить лицо в ее волосы. Погладить живот, в котором растет их будущий малыш.

Но когда он появился из душа, комнаты третьего этажа по-прежнему оставались пустыми. Спустившись вниз, в центральный зал, он и там никого не нашел. Палаццо словно вымерло. Его поразило вдруг, что вокруг такая тишина.

Он не был подвержен суевериям. Ту жизнь, к которой он привык: контракты, поставки, договоры, ограничения на импорт — все, что определяется голыми, беспощадными фактами, — трудно сочетать с верой в потусторонние силы. Но сейчас ему показалось, что сердце сжала холодная рука.

Он заметался по комнатам, выкрикивая знакомые имена — Кассандры, Франчески, матери — никого, в ответ слышалось только эхо.

На Эльвиру он наткнулся в салоне. Она сидела в одном из кресел с высокой спинкой и, казалось, не видела ничего вокруг.

— Мама! — осторожно позвал он ее; коснулся руки, спокойно лежащей на резной ручке кресла. — Ты меня слышишь?

Она не отвечала, оставаясь настолько неподвижной, что на один жуткий момент показалась ему мертвой. Потом глаза заморгали, грудь несколько раз поднялась и опустилась, он услышал слабое, трепещущее дыхание.

Так тихо, что ему пришлось напрячь слух, чтобы понять ее, она произнесла:

— Боюсь, я становлюсь слишком дряхлой, превращаюсь в обузу.

— Тебе только пятьдесят девять, — ответил он. До старости далеко.

Она пощупала свою переносицу. Разведя пальцы веером, прошлась ими по лицу и по волосам.

— Но внутри моей головы мозг отчего-то не всегда работает. Иногда, кажется, он не знает тех вещей.., которые должен знать.

Его тревога росла. Никогда она не говорила с таким покаянием, неуверенностью.

— Ты больна, мама?

— Не я. Кассандра, она!.. — Она прикрыла губы дрожащей ладонью, но не смогла сдержать короткого мучительного стона. — Я думаю, она пострадала, Бенедикт. Она поскользнулась на ступеньках и упала. Думаю, это я подтолкнула ее.

Его сердце подскочило, готовое выпрыгнуть из груди. Когда он заговорил, собственный голос прозвучал словно издалека:

— Но зачем, почему?

— Не помню, — сказала она, поднимая на него страдальческие глаза.

С трудом сдерживаясь от срыва, он попытался говорить спокойно:

— Где она теперь, мама?

Эльвира пожала плечами. Что это означало?

Безразличие? Незнание?

С внезапным ожесточением он приподнял ее с кресла, встряхнул. Ему надо было знать правду.

— Отвечай мне, Эльвира! Где моя жена?

— Я искала и не смогла ее найти, — ответила та неопределенно. — Она не здесь.

Не здесь!..

Слова матери словно навели на фокус невидимую камеру его зрения, он понял, что показалось ему не правильным. Место, где обычно стоял «Lamborghini», пустовало, когда он заводил грузовик в гараж!

Капли холодного пота выступили у него на лбу. Если Кассандра, раненная и потрясенная, попыталась ехать на незнакомой мощной машине по полной ловушек извилистой трассе, то вполне вероятно, что сейчас она лежит на дне какого-нибудь ущелья, изувеченная до неузнаваемости.

В отчаянии он снова обратил взор на мать.

— Где Франческа? Могла она отвезти Кассандру в деревню к доктору?

Раньше, чем Эльвира успела ответить, дверь открылась, и в комнату ворвался веселый голос Франчески:

— Эй! Есть кто живой?

Увидев мать и брата, она сразу сникла.

— Что случилось?

Он мог представить, как происходящее смотрелось со стороны — его мать, вжавшаяся в кресло, и он, нависающий над ней, охваченный яростью. С трудом контролируя себя, он повернулся к сестре.

— Эльвира призналась, что столкнула Кассандру с лестницы, — сказал он. — Ты, случайно, не можешь объяснить, что происходит?

Ответа не потребовалось, когда он увидел оцепеневшее от шока лицо Франчески. Боль пронзила его сердце. Он потерял Кассандру так же легко, как обрел. Привез сюда, когда инстинкт подсказывал иное, удерживал на расстоянии, вместо того чтобы не отпускать ни на шаг. Возможно, его ошибки стоили ей жизни.