Пусть она вернется - Синтия Кафка

довести до конца, сталкивался ли ты с опасностью… Или что ты думаешь о том, где прячется Дюпон де Лигоннес[11]?

– А, это… – смеется он с явным облегчением. – Дюпон де Лигоннес останется загадкой, которую все хотели бы разгадать. Да, мне приходилось находить пропавших. Детей довольно часто. Стариков время от времени.

– А матерей семейств?

– Нет. Это бывает очень редко, чтобы по собственному желанию пропала мать маленьких детей. Это случается, но, как правило, они забирают детей с собой, и на то у них есть веские причины. Или довольно быстро становится ясно, что эти люди не сознают, что делают.

– В каком смысле?

– Такое бывает не только с женщинами, но и со многими другими людьми, пропавшими без вести «добровольно». Как правило, это не диагностированная вовремя шизофрения.

– Ох… Нам надо, выходит, гордиться тем, что моя мать нарушает все законы статистики? – Взгляд Тимоте устремлен куда-то за горизонт. Я уже собираюсь сказать ему, что шучу, как он заявляет:

– Может, да, а может, нет. Все возможно. У меня не было доступа к ее делу. Мы обязуемся не совать нос в расследования, которые касаются непосредственно нас, и никогда не распространять данные тех, кто официально запретил это делать. Именно поэтому я здесь не как расследователь, а просто как друг.

– А ты встречал тех, кто говорил с моей матерью?

– Нет.

– То есть ты не можешь знать, есть ли у них информация о ней или нет?

– Все не совсем так. Как правило, в случае даже категорического отказа дело не прекращается навсегда.

– Это твой метод?

– Каждый волонтер подходит к делу со своим взглядом на вещи, но большинство из нас поддерживают связь с пропавшими людьми, которые не хотели бы возвращаться к прежней жизни… Иногда они меняют свое мнение.

– И часто такое случается?

– Не очень, но такое бывало, после разговоров.

– Разговоров? Выходит, ты убеждаешь их вернуться?

Тимоте краснеет, чего с ним практически никогда не бывало.

– Ну типа того.

– Кажется, мой вопрос тебя смущает. Нужно ли мне напомнить, что ты обещал ничего от меня не скрывать?

– Нет, это потому… Мне приходилось рассказывать твою историю людям, чтобы они могли иначе взглянуть на происходящее. Конечно, я не упоминаю ни тебя, ни твоего отца, но объясняю вашу грустную историю… и мою тоже.

Конец фразы взрывается у меня в голове, порождая чувство вины.

– Я никогда не думала, что ты тоже страдал от всего этого.

– Это естественно, у тебя было полно своих проблем.

– Я тебя обижала?

Тимоте просто вздыхает, и этого вполне достаточно.

– Ну, не напрямую. Я отчаивался, когда видел, что ничего не помогает твоему горю. Я ведь именно поэтому стал волонтером. Мне казалось, что, участвуя в подобных расследованиях, я смогу выяснить причины, заставившие твою мать уйти, и что это знание поможет тебе. В любом случае, так я думал лишь сначала. Позднее я понял, что стал членом ассоциации не для того, чтобы вернуть тебе мать или других людей в их семьи.

– А почему?

Тимоте посмотрел мне прямо в глаза.

– Я хотел понять тебя, хотел, чтобы ты вернулась.

– Чтобы я вернулась? – повторяю я в смущении.

– У меня был свой список желаний, озаглавленный «Пусть она вернется». Я хотел зажечь огонь в твоих глазах, чтобы ты снова была счастливой.

У меня по коже бегут мурашки. К счастью, отголоски обиды все еще сидят в моем сердце, иначе я бы просто растворилась в собственных слезах.

Наши взгляды находят друг друга, словно магниты. В моей груди поднимается волна боли и восхищения одновременно.

И тут на столе звонит телефон Тима, обрывая мгновение, чудное и мучительное. Он практически беззвучно вздыхает и отвечает на звонок. И тут же кусает губы, хватает карандаш, что-то записывает на салфетке и кладет трубку.

– У нас встреча с агентом Лины Наталь в половине шестого.

– Похоже, мы напали на след.

– Очень может быть.

– Это далеко?

Тимоте сверяется с навигатором:

– Примерно тридцать минут вдоль моря. Так что у нас есть еще немного времени.

– Я посмотрю свободные номера в округе. Это позволит нам приблизиться к Нонце.

Взяв в свои руки решение хотя бы этого вопроса, я надеюсь вернуть себе контроль над ситуацией.

17

Отель с рестораном на пристани, в котором я забронировала нам номер, находится в небольшом деревенском порту Чентури, царстве отпуска и свободы. Мы заходим в номер, чтобы бросить вещи, и любуемся видом с крошечного балкона. Отсюда открывается вид на порт, лодки, беспечно покачивающиеся на волнах, море и часть деревушки. Чтобы наслаждаться пейзажем, совершенно не нужна шикарная терраса. Правда, могу предположить, что мой отец был бы против, что мы вышли вдвоем на столь хрупкий с виду балкон.

И вот наконец мы шагаем по цветастым улочкам к месту встречи с агентом Лины Натале, в явно популярное среди местного населения кафе.

Тим направляется вглубь зала, где его приветствует человечек лет восьмидесяти, с пухлыми щечками и усами цвета соли с перцем, занятый изучением страниц газеты «Утро Корсики» за старинным столом, который оценили бы фанаты винтажа.

– Месье Гамботти? – спрашивает Тим. – Я Тимоте, а это Марго.

– Вы очень настойчивы! – шутит агент, пожимая нам руки. – Наши художники так активно меня не разыскивали!

Я невольно обращаю внимание, что он говорит об этом в прошедшем времени, однако Тимоте, похоже, ничего не заметил.

– Мы очень спешим и хотели бы узнать побольше об одной вашей художнице, Лине Натале.

Месье Гамботти лукаво улыбается и предлагает присесть напротив него.

– У нас тут есть поговорка, что вы, жители континента, живете по часам, а мы, островитяне, – по времени. Вы тому яркий пример. Сразу к делу!

Я улыбаюсь из вежливости, однако моя нога отбивает ритм по старинной банкетке. Меня измучили поиски и мысли о происходящем, поэтому я решаю перейти сразу к делу.

– Вы ее знаете?

– Я никогда ее не видел, – отвечает мужчина, мгновенно вызывая у меня приступ тоски. – Я ведь на пенсии уже пятнадцать лет, это довольно давно. Предприятие досталось моему сыну.

Я замечаю, как кто-то приближается к нашему столу, и мне вдруг кажется, что это и есть его сын. Однако у меня перехватывает дыхание, когда подошедший спрашивает, что мы будем пить. Судьба решительно играет у меня на нервах.

– Тогда я не понимаю, – нервничаю я, заказав две чашки кофе. – Разве не с вами мой друг говорил по телефону?

– На мне лежат обязанности по офису, именно поэтому я вам и ответил. Мой сын изредка там появляется, но