Камбрия — навсегда! - Коваленко Эдуардович

А проповеди стали более успешными — люди сходились со всей округи. Священник отнёс это на то, что ежевечерние евангельские чтения Августины не только зародили в душах дополнительную крепость веры, но и породили вопросы в умах, ответы на которые и должна давать пастырская проповедь. Был не прав: ходили на него. Посмотреть и послушать человека, который взбирался на холм Гвина и вернулся в незапачканных штанах. Который, не будучи учеником сиды, слышал её пение, и остался жив и доволен. Очень мудрый и могущественный человек. На такого стоит посмотреть. А если уж удастся понять — совсем хорошо!

Письмо почти закончено. Осталось прибавить последнюю новость.

Напоследок — забавное. Немайн велела разослать письма ко всем соседним правителям с извещением о новом государстве, приветствиями и добрыми пожеланиями — и написала их по-камбрийски. Разумеется, их переведут! По крайней мере, в Мерсии и Хвикке. И если «Хранительница Правды» будет переведена точно по смыслу, то «Владычица Холма» будет выглядеть титулом или епископским, или императорским. В зависимости от воли человека, что будет переводить письмо…

Жар кузни Лорн ап Данхэм чувствовал безо всяких термометров. Он даже не знал, что это такое — но по тому, как светится расплав в тигле, мог сказать многое. Вот и теперь он следил за тем, чтобы температура оставалась ровной. Не позволял себе отвлечься ни на вздох — чтоб подмастерья не испортили столь тяжко давшуюся работу. А заодно и двадцатилетней выдержки слиток железа. Один из самых старых, которые заложил сам Лорн. Тронуть переданные два дня назад друидом-кузнецом слитки полуторастолетней «выдержки» он не посмел, памятуя, что сварить сталь в печи нового типа он может, а вот расплавить — нет.

Главным его достижением была печь — почти такая же, так печи Неметоны, только маленькая. На один тигель. А потому пришлось многое придумать — как подвести воздух от мехов, например. Но вот, уже не в первый раз своё место занял тигель, только теперь ему жариться долго — и очень точно. Лорн и сам толком не знал, на что он надеялся. Просто приметил, что сталь, пробывшая в тигле дольше и при более тщательном слежении за температурой, выходит лучше. Вот и решил выжать из себя всё, на что способен. Надеясь на то, что сталь оценит искусство и нужду. Ведь слитку должно быть крайне почётно оказаться перекованным в первый меч Британии, новый Эскалибур. Кому-то сида его вручит?

А ещё капризность нового угля! На каменном угле работать Лорн умел — но кокс оказался значительно привередливее, загорался с трудом. Пришлось его уважить древесным углем, тут и кокс не выдерживал: как это? Плавка — без меня? И разгорался ярче и жарче запала. Но древесный уголь горит быстро, очень быстро, и проседает, открывает тигель. И тут нужно подсыпать кокс — быстро, ещё быстрее, иначе расплав нагреется неравномерно. При этом есть опасность тигель задеть. И даже опрокинуть!

Лорн догадался забрасывать топливо в печь в мешочках — ткань сгорала мгновенно, остальное распределялось кочергой. После этого подмастерье начинал качать меха медленнее — а Лорн следил и, не сознавая того, считал и чувствовал каждый взмах, уменьшая поток воздуха к более долгоживущему топливу потихоньку, следя, чтобы пламя не задохнулось — но и не опьянело. Ориентировался он по цвету топлива, огня и по пышущему от печи жару. Собственно, в этом и заключалось искусство — отбирать у пламени воздух, понемногу, понемногу, и не забывать его кормить.

Уже через полчаса в печи плавало Солнце. Щедрое и злое, как и положено божеству — маленькому и сотворённому самим Лорном. Бог сотворил человека в подобие себе, и человека наделил способностью творить подобие, своё и Божие — в жидком пламени, исходящем полупрозрачными языками…

Лорн сделал знак: раз языки огня полупрозрачны, значит, подачу воздуха можно ещё немного уменьшить. И ещё… Лорн чувствовал, что в тигле уже жидко — но нужно дать железу и чугуну время. И — не передержать, чтобы вместо стали не вышло железо. Это было как-то связано с силой поддува — и Лорн снова уменьшил тягу, на этот раз совсем чуть чуть.

Важно и вовремя отдать приказ прекратить дутьё совсем. Закрыть печь, заложить кирпичами из тигельной глины. И — ждать.

Потом — ковка, равномерный прогрев перед закалкой. И, наконец, вот он — мрачный красавец, иссиня-чёрный клинок с тонким серебристым узором. Такого лучший кузнец Диведа ещё не видел. Стало понятно — он всё-таки нашёл способ изготовить уникальный клинок. Но уж больно сурово тот смотрелся. Как вещь, как оружие — хорош. Но как символ… Не сразу Лорн вспомнил, что этот — только предтеча. И, возможно, вышел таким именно из-за обиды на мастера, который не пожалел искусства, но не отдал ни души, ни крови.

— Тебя надо бы разбить или перековать… — сказал клинку Лорн, разогнав восторженных подмастерьев пить пиво. — Но я не посмею. Ты ранний Его предшественник. И, возможно, враг. А теперь я даю тебе имя, по цвету твоему. «Ди». И спрячу тебя подальше от дурных глаз.

И, тщательно завернув клинок в промасленную ткань, полез в подпол. Прятать. Чтоб не пошли по городу пойдут слухи о новом, великолепном мече. Лорн не заметил, что из ветвей ивы за ним внимательно следит дочь лекаря. Альма. Стоило кузнецу уйти, рыжая немедленно проникла в опустевшую мастерскую и полезла в подпол. До того кузнец никогда не прятал свою работу. А значит, интересно! Развернула — и обомлела. Такой красивой стали Лорн не делал никогда. Даже на хирургические инструменты.

Альма осторожно спрятала клинок обратно, клянясь про себя — никому-никому! Ни словечка. Только матери. И Бриане. А ещё нужно сказать братьям — им же в поход! Который, конечно же, приговорят старейшины-сенаторы. Тут её мысли перескочили со старших на младшего. Хорошо, что Тристан сбежал. Так напросился бы в поход, да и пора уже. Но Неметона с Эйрой теперь королю не подчинены! Может, не пойдут. А если и решат повоевать, так хорошенько присмотрят за братиком, не то, что собирающийся идти с войском отец. У которого всегда наперво работа. Зато Майни успевает всё!

Дэффид пребывал в отличном настроении. Теперь, когда главные решения приняты, в городе осталось всего по одному старейшине от клана, хотя сенаторов избрать не успели. Совет, прозванный Мокрым, вдруг усох, и из стоголосой говорильни превратился во вполне приличное совещание из четырнадцати душ, включая председателя. Впрочем, количество душ намеревалось расти: приезжали представители тех кланов, которые на Совет не успели или сочли участие в старинной церемонии за блажь. Их встречали сурово, но справедливо, и Дэффид с удовольствием чеканил: «Нет налога — нет представителя». А налог брали не простой, а с возмещением. Мол, вы опоздали, а мы тут за вас работали. Извольте оплатить. Комнаты и пропитание — нет, а вот общие расходы по содержанию Совета — да. А Дэффид потом разделит возмещение между теми кланами, что уже заседают.