Камбрия — навсегда! - Коваленко Эдуардович

— Да что его смотреть, — вздохнул мастер, — и так всё ясно. И вины, леди сида, твоей тут никакой нет. Гремлины. За ними не уследишь.

— Это ещё кто? Рассказывайте. А заодно… — сида дёрнула ухом, оглянулась. — Эгиль, ты уже здесь? Сними мне эту штучку, хочу посмотреть, что с ней стряслось. И что за гремлины такие.

Норманн пригладил бороду.

— Гремлины? Суеверие. Нет никаких гремлинов. По крайней мере, на требюше их нет.

— Нет кого?

Мастер-каменщик и Эгиль переглянулись.

— Я говорил, — сказал викинг, — их нет. Вот, даже леди сида о них не знает!

— Значит, они новые… — вздохнул мастер, — Камбрия такая страна, что в ней новые фэйри заводятся, как черви в муке. Было бы место. Вот у нас гремлины завелись. Ясно теперь, почему их леди не отвадила. За ними и так не уследишь, а ты о них и не знала. В общем, ребята говорят, повадились к нам на стройку такие существа. Препаскудные! Очень уж машины твои не любят, и вообще всё сложное. А потому норовят сломать. Где верёвку перекусят, где рычаг нажмут когда не надо. Видели их, правда, редко — и то случайно. Маленькие, говорят, в красных и чёрных балахонах. И ступни не как у людей, а утиные. Жёлтые и с перепонками…

Полчаса спустя он уже не описывал гремлинов, а держал за шиворот очень несчастного жилистого человека в грязноватой рабочей одежде с перевязью кэдмановских цветов. Этот бедняк, даже несмотря на ноябрь, ходил без пледа, но знак принадлежности к клану носил.

— За машиной присматривал именно ты, — скучно напомнила сида. — Сам вызвался. Мол, слаб таскать камни, зато смышлён. Ну-ка, напомни, что ты должен был делать?

Смотритель подъёмника оттарабанил.

— Сейчас спустят лифт, — вставила сида незнакомое слово, — но я и так вижу: правый страховочный торсион не вытолкнул лапу. Оттого площадку и перекосило. Скорее всего.

Эгиль хмыкнул. Если Немхэйн говорит «скорее всего» — значит, точно. Хуже того. Выяснилось, что торсион за три дня не перетягивали ни разу. Вот и ослаб. Хорошо хоть второй сработал… Тут взорвалась Анна.

— И эти люди сочиняют байки про гремлинов! А ведь машина — она заботу любит. Вот в меч, скажем, или корабль — переходит же часть души мастера? А почему в требюше, колесницу или подъёмник — нет? Вот вещь на них и обижается. За дурное обращение, за небрежение, за неухоженность… Я верно всё сказала, наставница?

Для рабочих это было самое то. Да и вообще для седьмого века. Так что Немайн поспешила подтвердить.

— Всё так. Могу добавить: чем машина сложнее, тем капризней, тем больше заботы и ухода требует. Вот теперь, пожалуй, всё.

— А с этим что делать?

Смотритель, надеявшийся, что про него не вспомнят, свесил голову. Сида никогда ни про что не забывает… Ей разве что времени может не хватить. Или другие дела найдутся.

— Что делать, что делать… Он убил? Убил… Без умысла. Значит, пусть цену крови платит. У погибшего есть кто? И штраф. Мне. Впрочем, не привязавшись, погибший половину вины взял на себя. Так что справедливо будет, если виновный внесёт только половину виры за свободного безземельного человека. И штраф такой же. По двадцать пять солидов, стало быть. Не уплатит сам, пусть просит у клана. Не уплатит клан — казним.

— Так он из твоего клана.

— Верно… Значит, мне он должен двадцать три солида. Видите, я свою долю внесла.

Брезгливо дёрнула ушами и двинулась прочь. Рабочие провожали её взглядами. Пока Эгиль не разрушил тишину.

— Чего стоите? Хотите, чтобы за этот день вам не заплатили? Насчёт похорон и отпевания я распоряжусь.

Тут сида остановилась.

— А на ком теперь машина будет?

Рабочие принялись прятаться друг за друга.

— Двойная плата, — напомнила сида, — а всего и надо, что простая аккуратность.

Стали переглядываться.

— А гремлины?

— Нет их. В природе.

— А вдруг заведутся?

Немайн собралась было вякнуть, что машину батюшка Адриан освятить может — но осеклась. Вот тогда точно не пошевелятся до следующего трупа. Да ещё и церковь обвинят в неминуемом несчастье. Что ж… Суеверия так суеверия! Сида нарочно пошевелила ушами — чтоб все вспомнили, кто она, хитро прищурилась и объявила:

— А если грамотный человек возьмётся, тройная. Машины таких любят, а гремлины боятся. Точнее, боялись бы, если бы существовали!

— Так где их взять, грамотных? — спросил мастер. — Тут не Кер-Миррдин и не сидовский бруг! Я вот понимаю, например, в чтении и даже письме, ну так я на иной работе нужен.

Сида неверяще провернула уши. Как человек бы оглянулся.

— Что, совсем никого?

— Леди сида…

Немайн повернулась на голос. Девушка… Нет, молодая мать: платье точно как у неё самой. Наверняка и ребёнок где-то есть. В руках — узелок. Угощение? Мужу, брату, отцу?

— Может, я подойду?

Начала ещё слышно, а последнее слово только Немайн и разобрала.

— Ты грамотная?

— Да, леди сида. У нас многие девочки грамотные. Мальчиков важному учат, а нас так, баловству. Нет, я умею биться копьём и мечом! Вот только толку от меня…

Немайн рассмотрела грамотейку. Две толстые каштановые косы — практичная причёска на войне. Кинжал на поясе, плед наброшен по-мужски, через плечо. Цвета Монтови. Полноправная! А росточком немного выше.

Та внимание сиды восприняла по-своему:

— Леди Немайн, не смотри, что я маленькая. Ты же тройную плату обещала? А я себе помощника найму за полуторную. И уж прослежу, чтоб всё было натянуто и прилажено. Я аккуратная, у меня даже молоко никогда не убегало… Вот кого хочешь спроси. А гремлинов я не боюсь!

— Медб… — простонал один из рабочих, — уймись.

— А что? — спросила Немайн, — Звучит разумно. Отныне подъёмник на тебе.

Та немедленно показала своему мужчине язык.

— Ты ей муж или брат? — поинтересовалась у того Немайн.

— Муж, — мрачно сообщил тот, — и не быть мне больше счастливым человеком! У Медб характер точно по имени! Брак у нас равный, а зарабатывать она теперь будет больше. Со свету ведь сживёт! Хоть разводись…

— Не надо со мной разводиться! — испугалась Медб. — Ну, хочешь, я не буду следить за машиной?

— Поздно, — пожала плечами Немайн. — Во-первых и в главных, я тебя назначила. Во-вторых, ты будешь помнить, как муж тебя загнал под лавку. Если ты и правда характером в королеву коннахтских сидов, он и месяца не проживёт! Впрочем, у него ещё есть шанс всё исправить.

— Какой?

— Выучиться грамоте. И освоить работу с ещё более сложными машинами, чем ты! Ну или перезаключить брак — с твоим преимуществом.

— Не выучится он. Бычок бычком: красивый, сильный. Э-ээ… Ласковый. Так что пусть сразу признает, что я главней!