Порода героев - Лорен Колман

Мироходец стоял у большого стола напротив Баррина. Он выглядел совсем юным, и на его мальчишеском лице странным казался суровый, упорный взгляд.

– Келдоны не кажутся мне невинными страдальцами, – заметил мироходец. – Они предоставили ему кров и все необходимое для работы, потому что он обещал им то, чего они сами желали. Искусственный отбор и магически направленная эволюция были у них в ходу еще тогда, когда ни ты, ни я, Баррин, об этом и не думали. Зачем же нам вмешиваться в их дела, тем более что мы можем извлечь большую пользу, просто наблюдая за ходом событий?

Баррин потер покрасневшие, опухшие после бессонной ночи глаза, перебрал разбросанные листки и нашел среди них небрежный набросок, сделанный Урзой.

– Вот. – Маг протянул мироходцу листок. – Неужели их отбор и направленная эволюция могли довести до такого?

Изображенное на рисунке бесполое существо мало напоминало человека. Огромный рост, непомерно толстые кости и выпуклый черепаший панцирь на широкой спине. Уродливые конечности с перепонками между бесформенными пальцами и костяными выростами-шипами на локтях и коленях.

Урза покачал головой. Его лицо изменилось, став на несколько лет старше.

– У нас на Толарии случались не менее ужасные провалы, – заметил он. – Думаю, это попытка внедрения в евгеническую матрицу генов колоса.

– Эта тварь – не результат неудачного эксперимента, – возразил Баррин, возмущенный подобным сравнением. – Она создана из нормального живого существа обратным воздействием на генную структуру. У нас никто, кроме Гатхи, не применял таких методов.

Урза хлопнул ладонью по столу.

– Возможно! Зато из слабосильного образца он создал воина, достойного высокой оценки даже по келдонским меркам! – Мироходец опустился в кресло, видимым усилием воли заставив себя успокоиться. – Баррин, я ведь не уговариваю тебя принять методы Гатхи. Напротив, они укажут нам границы, к которым не следует приближаться, спасут от многих бесплодных попыток. Мы не станем коренным образом преобразовывать жизнь, но только осторожно подтолкнем, направим в нужную сторону. Превентивная терапия, Баррин!

При всем отвращении к этой мысли старший маг невольно задумался. После полутора сотен лет работы в реальном времени врожденные уродства стали редкостью, и все же они случались. Бывало и так, что дети рождались нормальными, но с возрастом в них проявлялись те или иные болезненные отклонения. Память о таких неудачах преследовала Баррина как кошмар. Он стиснул доску стола.

– Да, в таком подходе есть смысл. Но разве это причина дозволить Гатхе продолжать работу?

– Ты видел последние отчеты. Почти во всех линиях, выведенных на Толарии, накапливаются нежелательные отклонения. И происходит это из-за того, что начальные стадии роста проходят в ускоренном времени. Мы можем помочь отдельным личностям, но они уже никогда не станут родоначальниками линии, способной дать наследника. Достаточно жизнеспособное потомство дают только те образцы, у которых все развитие прошло в реальном времени, но и на них слишком сильно влияет голубая мана Толарии. Мы зашли в тупик, Баррин. Опытные данные, накопленные Гатхой, помогут мне начать заново и наверстать потерянное время.

Маг медленно поднялся на ноги. Его трясло. Линии, выведенные на Толарии? Урза не стал бы без причин тратить слова на подобное уточнение. В горле застрял тугой ком. Баррин едва сумел вытолкнуть из себя хриплый шепот:

– Сколько? – спросил он. – Сколько линий существует за пределами острова?

– Не так уж много, – легко ответил Урза. – Все в том же роде, что и здесь. Доминарианцы, выращенные в областях, насыщенных белой маной, с примесью транского генетического материала. – Мироходец нахмурился. – У меня тоже первые поколения были устойчивее последующих, но отклонения накапливаются не так быстро, как на Толарии, – вероятно, за счет воздействия белой маны.

Уже второй раз выясняется, что Урза затевает что-то независимо от академии. Баррин бессильно опустился в кресло.

– Почему ты мне не рассказывал?

Мироходец передернул плечами:

– У тебя и так довольно забот, а моя работа никак не связана с программой академии. Помнишь, меня с самого начала беспокоило использование маны Толарии для повышения приспособляемости материковых образцов, а когда работы Тимейна…

– Хватит, Урза. – Баррин вскинул руки, признавая свое поражение. – Достаточно.

Он потер переносицу. В висках все сильнее билась боль. Кажется, много лет назад было время, когда он надеялся прожить простую человеческую жизнь. Он вовсе не мечтал ни о бессмертии, ни о власти над множеством живых существ. И никак не думал безнадежно запутаться в сетях, которые Урза готовит для фирексийцев.

Теперь поздно угрожать даже отставкой. Мироходца вряд ли удастся переубедить, и уж подавно никто не сумеет его удержать. Баррину остается только в меру сил смягчить разрушительные побочные последствия. Волей-неволей, маг оказался в ответе за многих, и в первую очередь за жизнь своей жены и детей, на появление которых Баррин очень надеялся.

– Ты вел записи независимых экспериментов? – спросил он и тут же возненавидел себя за этот вопрос.

Урза заметно смутился, но все же кивнул:

– Разумеется, и я позаботился чтобы если со мной что-нибудь случится, все данные попали в твои руки.

– Я хочу видеть их сейчас, – потребовал Баррин. – Ими займется Тимейн. Знаю, он не магистр, даже не куратор, но он один из лучших – и уж точно самый разумный из наших сотрудников. – Маг и сам чувствовал, как безнадежно и беспомощно звучит его голос. – Я подключу к работе всю академию, Урза. Надо свести воедино все данные: наши, твои и… – с нескрываемым отвращением он закончил: – Добытые Гатхой. Я сделаю все, что смогу.

– Никогда не сомневался в тебе, Баррин. – Урза встал. – Для этой работы мне не найти человека лучше тебя.

Уже уходя, он добавил:

– Пойди домой, отдохни. Побудь с женой.

С последними словами мироходец скрылся, шагнув через границу миров.

Баррин остался один. Он не мог вспомнить, чем занимался до появления Урзы, а новая работа сулила мало радости. Но заниматься ею придется… Только не сегодня. Понадобится время, чтобы смириться с тем, чем предстоит заниматься: потому что сделать это необходимо и потому что никто, кроме него, сделать этого не сможет.

Тимейн и Баррин стояли на холме, с которого открывался вид на Колонию. Небольшая деревушка, населенная потомками чистых линий, разрослась на самом краю острова, подальше от академии. Эти люди предпочитали как можно реже вспоминать, что поневоле с рождения и до смерти оставались подопытным материалом. Даже издали были видны следы, оставленные на телах некоторых поселенцев проектом Наследие. На жалком огородике склонился над грядкой однорукий мужчина. Женщина с непомерно разросшейся верхней частью тела выворачивала из земли большой камень, расчищая дорогу для плуга.