Её единственная страсть - Роберта Лэтоу

По выражению лица Дендре было ясно, что ее ужаснул рассказ мужа. Он объяснял очень многое в поведении Гидеона; объяснял, почему он так любил ее, любил ее родителей, Орландо – все они отличались семейной привязанностью.

Гидеон допил свой бокал и наполнил его снова. Сделал еще глоток и вновь заговорил:

– Я еще никому не рассказывал о своем детстве и ранней юности. Выслушай все до конца, чтобы к этому больше не возвращаться.

Тетя Марта всегда недолюбливала моего отца и меня, считала, что мама могла бы выйти замуж гораздо удачнее. Она была красавицей, семья – одной из самых известных в Сент-Луисе. Думаю, тетя так и не простила сестру. Она отвела мне комнату в помещении для слуг, хотя в доме было семь превосходных спален. Была требовательной и скупой. Я рос без любви, в атмосфере мелких унижений и даже бедности – это в громадном богатом доме, выстроенном в начале века. Тетю я видел редко, питался вместе со слугами. Вечно был голоден. После школы приходилось заниматься работой по дому. Когда мне исполнилось восемнадцать, она отдала мне оставленные отцом деньги, три тысячи долларов, и назначила пособие от себя при условии, что я больше не вернусь в Сент-Луис.

На прощание тетя сказала мне: «Ты трудный мальчишка, но способный. Добейся чего-нибудь. Будем посылать друг другу рождественские открытки». Но мы их не посылали… Она ежемесячно отправляла мне чек – и никогда ни приветствия, ни доброго слова с ним.

Дендре чувствовала, как страдал Гидеон, рассказывая эту неприятную историю. Когда он умолк, оба некоторое время не говорили ни слова. Нарушило молчание появление официанта. Когда молодой человек отошел, Дендре сказала:

– Утром первым же делом отправлю ей деньги.

И все.

«Как деликатно с ее стороны, – подумал Гидеон. – Любая другая женщина пустилась бы в расспросы». Его охватила радость. Он всегда считал подачки тети Марты холодной милостыней. Возможность вернуть тете деньги освобождала его от ненависти к ней. Уже не имело значения, что она была такой бессердечной. С этим было покончено, прошлое осталось в прошлом.

– Дендре, у меня есть для тебя сюрприз, – сказал Гидеон. – Ты знаешь, как Фриде и Гершелю хочется уезжать на зиму во Флориду. Так вот, я хочу купить им там квартиру. Орландо поехал в Майами подыскать что-нибудь подходящее. В галерею пришло сообщение, что он нашел такую, которая наверняка приведет их в восторг – на набережной, почти у пляжа. В этом доме даже живет несколько семей из Бруклина. Я позвонил Орландо и купил эту квартиру. Он вернется в Нью-Йорк на семейный пикник, и я вручу твоим родителям документы на нее.

Ошеломленная щедростью мужа, Дендре пришла в замешательство. Сравнительно недавно они экономили каждый доллар. Гершель все еще оплачивал счета за их еженедельные пикники. Ее родители не имели ни малейшего представления, как богаты теперь они с Гидеоном. Для Дендре деньги на банковском счете были просто абстрактными числами, которые все увеличивались. Теперь вдруг эти числа превратились в дом, квартиры, оплату прежних долгов. Она просто не знала, что делать с такими деньгами. Но Гидеон знал и готов был научить ее.

– Ты очень щедр. Они всегда хотели съездить во Флориду, но это было просто-напросто мечтой. А ты помог этой мечте сбыться.

Дендре встала, подошла к Гидеону и поцеловала его. Они улыбнулись друг другу, она вернулась на место и принялась за горячее.

Лишь по пути домой в автобусе Дендре смогла для себя сформулировать, что происходит с ними. Гидеон отметал прошлое, прокладывая путь к новой жизни. Это означало, что ей снова придется принять вызов. Придется снова прилагать усилия, чтобы быть достойной его известности, его славы. Дендре это не пугало; она чувствовала себя сильной и уверенной как жена Гидеона Пейленберга. И сказала себе, что новые перемены сделают ее еще сильнее.

Через несколько дней после обеда в кафе Чолсона Дендре поняла, как легко входит Гидеон в роль великого художника, нового Пикассо, Миро, Ротко. Мир лежал у его ног, и он вертел им, как хотел, а она – она преданно держалась чуть позади, став его тенью, его хранительницей.

В последующие несколько лет у них появился еще один ребенок и три новых жилища: на острове Гидра в Греции, на Файер-Айленде и большая, расположенная на двух этажах квартира-мастерская в центре Нью-Йорка. Они впервые начали разлучаться. Гидеону приходилось иногда уезжать: присутствовать на подготовительном этапе выставки, общаться с архитекторами и строителями, работающими в их домах и его мастерских. Дендре оставалась с детьми, правда, Гидеон звонил ей по крайней мере раз в день. Дочери и ведение трех домов делали ее жизнь не менее занятой, чем жизнь мужа. Быть женой Гидеона Пейленберга, матерью троих детей – эти обязанности требовали полного рабочего дня.

Когда дети подросли, их отдали в лучшую частную школу Нью-Йорка. Вот почему Гидеон купил дом на Файер-Айленде: туда легко было добираться из Нью-Йорка на водном такси, а там – покой, уединение, возможность работать без помех. Их жизнь уже не была простым союзом двух любящих друг друга людей. Появились помощники Гидеона; горничные, уборщицы и мальчишки на побегушках у Дендре.

Однажды, разглядывая витрины на Мэдисон-авеню, Дендре остановилась взглянуть на большую мраморную вазу с белыми лилиями. Лилии были поразительно красивы. С тех пор как Хэвер взялся торговать картинами Гидеона, цветы были включены в их бюджет. Размышляя, купить ли их, она глянула через витрину в магазин.

Гидеон покупал цветы – эти самые лилии с витрины. Продавщица отошла от него и стала по одной доставать их из вазы. Занимаясь своим делом, она подняла взгляд и улыбнулась Дендре, которая хотела было войти и присоединиться к мужу, но подумала, что, возможно, испортит ему сюрприз, поэтому поспешно ушла.

Домой в тот вечер Гидеон вернулся с пустыми руками. Дендре было трудно сохранять спокойствие, удержаться от вопросов. Интуиция подсказывала ей, что не стоит выяснять отношения. Нужно было взглянуть правде в глаза: у Гидеона есть другая женщина. Дендре превозмогла эту пытку и решительно оттеснила мысль о случившемся в глубь сознания.

Дети уже спали, и они ужинали вдвоем. Гидеон нахваливал еду, казался радостным и оживленным. После ужина они спустились в мастерскую, и пока Гидеон работал, он рассказывал ей о ремонте дома на Файер-Айленде. В полночь зажужжал домофон. Дендре подскочила при этом звуке. Гидеон опустил кисти в банку, повернул мольберт к стене. Снова раздалось жужжание домофона.

Гидеон подошел к жене, поцеловал ее и сказал:

– Не волнуйся, это Терри.

Дендре, ощутив облегчение от того, что пришел приятный ей человек, сказала: