Её единственная страсть - Роберта Лэтоу

Расстегнув свой пояс и протянув его Гидеону, Дендре спросила хриплым от страсти голосом:

– Ты хочешь, чтобы твои картины продавал Хэвер Сэвидж?

Художник наблюдал, как его жена соблазнительно стянула шаль с плеч и позволила ей соскользнуть на пол. Она чувствовала, как от него исходит сексуальное возбуждение, когда стянула платье через голову и вызывающе бросила ему на колени. Она стояла перед ним голой, не считая белых чулок, державшихся на кружевном поясе с резинками. После того как они стали жить вместе, Гидеон решил, что Дендре всегда должна быть голой под верхней одеждой, всегда готовой к сексу, где и когда бы любому из них ни захотелось дать волю страсти.

Гидеон не мог оторвать взгляда от ее тела, глаза его возбужденно мерцали. Она взяла груди в руки, сжала пальцами соски. Стала принимать эротические позы, нагое тело в тусклом свете казалось невероятно чувственным. Гидеон полнился радостью, думая о многих способах, какими будет обладать ею в эту ночь. Он был в восторге от своей ученицы. Он научил ее любить секс и оргазм, собственное тело, пенис, и она наслаждалась его уроками. Теперь Дендре была опытной соблазнительницей. Он любил жену за ее покорность, ее преданность, ее силу и готовность платить любую цену, чтобы оставаться его женой, любовницей, подругой.

Дендре постоянно удивляла Гидеона твердой решимостью возвыситься над своей ограниченностью, чтобы иметь возможность обогащать его жизнь. В частной жизни она менялась, но на людях по-прежнему казалась более-менее хорошенькой, весьма ограниченной женой художника. Он странным образом любил ее ограниченность, ее скучность не меньше, чем другую Дендре – страстную, неистовую любовницу за крепко запертыми дверями. Его это устраивало. Они оба ценили то, что она избавила его от необходимости заботиться о себе. Это была сила, с помощью которой жена властвовала над ним.

Гидеон поднялся из кресла и приблизился к ней.

– Да, если мы с Хэвером заключим сделку, которая будет устраивать обоих, я буду иметь дело с ним.

Говоря, он туго затянул пояс вокруг ее грудей, отчего они стали выглядеть еще соблазнительнее. Они были твердыми, округлыми, с туго натянутой кожей, из сосков выступало материнское молоко. Дендре выглядела потрясающе сексуальной, невероятно похотливой, поза ее была вызывающей.

– Понравился тебе Хэвер? – спросил Гидеон, гладя ее груди.

– Нет, – ответила Дендре. Ее голос дрожал.

Эта дрожь была хорошо знакома Гидеону. Когда Дендре хотела его так, что теряла контроль над собой, она всегда звучала в ее голосе. Сейчас Дендре была особенно напориста в своей сексуальности, а он восхищался этим в женщинах не меньше, чем внезапной, полной покорностью сексуальным требованиям мужчины.

– Ты привыкнешь к нему. И он станет самым значительным после меня человеком в твоей жизни, – сказал Гидеон Дендре.

– Давай пока что забудем о нем, – взмолилась она.

– Забыли, – сказал Гидеон, наклонился, захватил ртом ее грудь и принялся сильно сосать.

Дендре подумала, что может потерять сознание, таким острым было сексуальное наслаждение. Она испытывала и восторг, и боль: Гидеон сосал ее молоко, а груди были туго перетянуты. Она застонала, заныла, забилась в экстазе. Попросила его пощадить ее.

– О нет. Это только начало, – ответил Гидеон и прильнул губами к другой груди.

Его ищущие пальцы нашли ее влажной, горячей от страсти. Он стал ласкать ее, требовательно, до боли, и от этого, от губ, высасывающих у нее молоко, Дендре жадно захотела любых порочных ощущений, которых раньше не испытывала и не пыталась себе представить. Она сказала об этом Гидеону, находившемуся в том же состоянии, и тот возбудился еще больше, хотя, казалось, это было невозможно.

Он чуть ли не сорвал с себя одежду, говоря при этом ей:

– Вот такая ты превосходная, восхитительная. Ты возбуждаешь меня сверх всякой меры своей страстью ко мне.

Гидеон снял пояс с грудей, обмотал вокруг ее шеи и повел Дендре к трубе, проложенной вдоль стены. Сначала связал ее руки, потом повернул ее к стене, привязал к трубе. Отошел на несколько минут и вернулся с шарфом, которым завязал ей глаза.

Дендре охватило новое сильное чувство – страх.

– Мне это что-то не нравится, – прошептала она.

Но Гидеон ее не услышал, его не было рядом. Он пошел к холодильнику за одной из бутылок шампанского, которые подарил им Хэвер. Дендре позвала его несколько раз, но ответа не было. В мастерской было тихо, и даже тишина казалась сексуальной. Дендре замерзла, сердце ее колотилось. Потом она услышала выстрел и вздрогнула.

– Что это?

На сей раз Гидеон ответил:

– Это игра в доверие, развратный секс и любовь. А ты подумала, что я в тебя стреляю?

– Нет. Я знаю, что ты не причинишь мне вреда.

– Правильный ответ. Получишь за него шампанского, – сказал Гидеон.

Он подошел к Дендре, велел открыть рот и стал лить в него вино, медленно, чтобы она не поперхнулась. Шампанское капало изо рта и стекало струйками по телу. Гидеон слизывал их. Сделав несколько глотков из бутылки, он поставил ее на пол и отвязал Дендре от трубы. И, не снимая пояса с шеи, повел к одеялу, которое расстелил на полу.

Дендре нашла странно восхитительным заниматься сексом с мужчиной, которого не может видеть. Ее охватила страсть и затмила рассудок, Гидеон перестал существовать. Были только его губы, его пенис, ласкающие руки и временами мучительное врезание пояса в плоть, когда она сладострастными стонами и криками нарушала молчание, на котором настаивал Гидеон. Дендре потеряла счет своим оргазмам. Помнила только, как великолепно было ощущать его вкус во рту, подчиняться всем его сексуальным требованиям.

Они несколько часов занимались любовью, и время от времени она засыпала в его объятиях. Когда наконец Гидеон снял повязку с ее глаз и развязал руки, она впервые увидела синие полосы на груди от пояса. Пока Дендре спала, Гидеон превратил ее в живое произведение искусства: вокруг ее сосков были нарисованы янтарные круги, сами соски, покрасневшие, с синяками от его губ, были оставлены как есть. Вокруг ее шеи была изображена темно-синяя цепь, на руках и ногах – узоры цвета хны.

– Я красивее, чем могла себе представить, – сказала Дендре Гидеону со слезами счастья на глазах.

Гидеон выбился из сил, но все же хотел еще раз довести "ее до экстаза – эту роскошную женщину, его творение. И воспользовался нефритовой японской вещицей семнадцатого века, изящно изваянным пенисом. Это был подарок Хэвера, полученный, когда Гидеон только приехал в Нью-Йорк и они проводили дни и ночи в оргиях с соблазнительными, женщинами.

Гидеон находил необычайно эротичным доводить Дендре до оргазма. Особенно этой ночью, когда мир принадлежал ему и он расписал жену, превратил в свое творение, в произведение искусства, только для них двоих. Оргазм ее был сильным, обильным. Вынутый из лона нефрит блестел, словно был погружен в нектар, и Гидеон начал облизывать его.