Её единственная страсть - Роберта Лэтоу

С течением времени Дендре, не сознавая этого, строила собственный мир: быть женой Гидеона Пейленберга, воспитывать детей, управлять теперь большим штатом обслуги, повсюду следующим за ними. И самое важное – оставаться его главной женщиной, сексуально активной и любимой.

На открытие выставки в Музее современного искусства, куда они приехали с Гидеоном, у Дендре не было возможности обойти с ним галерею. Их разделяли десятки людей, жаждавших поговорить со знаменитым теперь художником. По поводу вернисажа был дан роскошный ужин. За столом Гидеон бесстыдно флиртовал с красивой молодой женщиной. На миг Дендре нашла это невыносимым, потом, когда она напомнила себе, что он волен делать все, что вздумается, се беспокойство улеглось. Она ведь согласилась на все это еще до того, как они поженились.

Бен Боргнайн сидел слева от нее, Макс Эрнст справа. Бен всегда интересовался ею; Макс находил ее скучной и незначительной. Дендре повернулась к Бену, который разговаривал с соседкой, сидевшей слева от него, молодой дамой.

– Бен, не забывай, я все-таки здесь, – прошептала Дендре ему на ухо.

Он засмеялся и после еще нескольких слов с той особой повернулся и взглянул на Дендре.

– Хоть я и болтаю с кем-то, но тебе известно, что в мыслях у меня всегда ты.

– Пожалуй, мне это приятно, – сказала Дендре и поняла, что это правда. – А почему? – оживленно спросила она.

Потому что у нас много общего. Мы оба без ума от Гидеона. Я одержим его живописью, творческим духом и решимостью когда-нибудь стать его представителем, торговцем его картинами. Ты одержима им потому, что он в высшей степени волнующий, необычный мужчина и любовник и превратил тебя в очаровательную, очень сексуальную женщину, которую, кстати, я уже давно хочу затащить в постель.

– Ты поражаешь меня, Бен. Я и понятия не имела, что ты так хочешь меня, – улыбнулась она.

– Я делал тебе много намеков.

– Бен, ты и мой брат единственные, кто назвал меня одержимой! Я отвечу тебе так же, как и ему: «Ну и что?» Орландо на это сказал: «Твоя одержимость Гидеоном вредна для вас обоих». Я сказала, что может быть, оно и так, но моя одержимость сделала меня женой одного из самых волнующих мужчин на свете и, кстати, очень счастливой. Я знаменита как его жена, его натурщица, мать троих детей, которую он обожает…

– И?.. – Бен явно ждал продолжения.

– Мне очень лестно, что ты хочешь уложить меня в постель. Но ведь я могу оказаться ужасно неинтересной и сексуально скучной – такой, какой считают бонзы из мира искусства.

– Не все, – возразил Боргнайн.

– Я ни разу не заводила интрижки, – призналась Дендре.

– Трудно в это поверить, может, потому, что я многие годы представлял себе, как мы будем вместе. Преврати мои фантазии в реальность. Приезжай завтра ко мне на ленч.

– Свидание днем? Это само по себе волнующе. У меня только одна отговорка. Мы долгое время были добрыми друзьями, я не хотела бы терять эту дружбу потому, что мы на минуту потеряли головы и стали любовниками. Я никогда не оставлю Гидеона.

– Я люблю тебя, Дендре, но не влюблен. И принимаю твои условия.

Против искушения завести любовника устоять было трудно, тем более что Дендре всегда находила Бена привлекательным. Их прервал официант – он сменил блюда; Бен отвлекся, и соседка слева снова втянула его в разговор. Он не мог отвязаться от нее до конца ужина. Когда все поднимались из-за стола, чтобы приняться за виски и кофе, Дендре прошептала ему на ухо:

– Клянешься хранить это в тайне?

– Если ты так хочешь, – прошептал он в ответ. Тут подошел Гидеон, поцеловал жену в щеку и, обняв за плечи, повел с кем-то знакомить.

На галерее, после того как ее представили нескольким новым персонам, Дендре оказалась одна. В этом не было ничего необычного – чаще всего именно так и случалось, если кто-то не упрашивал ее познакомить его с Гидеоном. Она протиснулась сквозь толпу и нашла Бена.

– Да, – сказала она ему.

ФАЙЕР-АЙЛЕНД, НЬЮ-ЙОРК; ОСТРОВ ГИДРА

1993 год

Глава 10

– Вы, кажется, унеслись куда-то далеко и заблудились. Можно сесть к вам за столик? – воспоминания Дендре прервал один из завсегдатаев «Содружества».

Она улыбнулась:

– Тассос, как приятно тебя видеть. Я была очень далеко, блуждала во времени, перебирала в памяти радости и горести.

– Не стоит делать этого, миссис Пейленберг. Лучше жить настоящим. Что было, то прошло. И хорошее, и плохое. А сейчас позвольте угостить вас. Желаете что-нибудь выпить?

И щелкнул пальцами, подзывая официанта. Дендре положила ладонь ему на руку и сказала:

– Спасибо, Тассос, мудрые слова. За предложение тоже спасибо, но у меня был долгий, трудный день. Мне пора домой.

Дендре пожала ему руку и пошла. Хозяин «Содружества», Димитрий, у стойки бара разговаривал о политике с группой греческих матросов. Она снова улыбнулась, вспомнив, что национальное греческое времяпрепровождение – разговоры о политике, и всегда страстные. Дендре захотелось оказаться в доме на острове Гидра.

Димитрий ужаснулся, когда Дендре попросила не вызывать такси, сказав, что пойдет домой пешком.

– В таком платье, в этом районе, в этот час? Ни в коем случае!

Подумав, она молча кивнула: он был прав, это не остров Гидра и даже не Афины, где безопасно в любое время дня и ночи.

В мастерской Гидеона были зажжены все лампы. Несколько ламп горело в квартире над ней. Было три часа ночи. Гидеон и девочки, наверно, беспокоятся, особенно Эмбер, подумала Дендре. Поднялась по трем лестничным маршам и вошла.

Орландо, Гидеон и Эдер тут же напустились на нее.

– Господи, где ты была? Мы тут переругались до полусмерти, – начал Орландо.

Не успела Дендре ничего сказать, как муж взял ее за руку и повел в спальню. Там поцеловал, потом заговорил:

– Я был больше изумлен, чем встревожен, когда не нашел тебя дома. Думаю, впервые за нашу супружескую жизнь ты не ждала меня. Где ты была? Почему ушла из музея?

Тут Дендре осознала, что Орландо был прав: ее чувство к Гидеону до сих пор было скорее одержимостью, чем любовью. Защитным механизмом, который до сих пор удерживал Гидеона. Глаза на это ей открыла его демонстрация любви к Эдер, нарочито откровенная, такая, чтобы о ней сплетничал весь мир. И то, что муж весь вечер почти не уделял ей внимания, не признавал ее как единственную в его жизни женщину, жену, разделившую его судьбу. Гидеон Пейленберг принял огромную честь, которой был удостоен, даже не упомянув имени Дендре, хотя без нее, возможно, и не стал бы великим художником. Он понимал это, Дендре понимала это и считала, что об этом нужно было сказать всему миру.