Во Власти Тьмы - Мадина Ризванова

- Уймись же, наконец. Избавь меня от своего общества. Твое присутствие мне крайне неприятно. Неужели тебе больше не с кем поговорить?

Сэм чуть прищурился. Понимая, что задел его явно за живое, он в душе ликовал, но на деле лишь осклабился. Ненависть темного ему была неприятна, а противостоять ей становилось сложнее с каждым днем. Она словно возрастала. Но бороться с ней Сэм не переставал.

- Считай, что у меня слабость к психам.

Это стало последней каплей для Фавана. Полыхнув гневом праведным, он слишком резко схватил встрепенувшегося Сэма за ворот и грубо притянул его ближе. Вырваться из хватки светлому не представилось возможности. Уж слишком крепко он его держал. Но так или иначе попыток освободиться он не оставлял.

- Да, как ты смеешь? - хрипя от ярости, вопросил Фаван, дыша ему в лицо. - С чего ты вообще решил, что вправе говорить со мной как с равным? Ты ничтожен, ровно так же, как и все светлые. Что ты о себе вообразил? Я могу наплевать на все и скинуть тебя с ближайшего утеса!

- Так, чего ты ждешь? - не теряя своей безмятежности, полюбопытствовал Сэм, больше не пытаясь вырваться. - Твои угрозы не пугают меня. Неужели ты и вправду считаешь себя лучше других? Осмелюсь тебя огорчить - ты такой же, как мы. Ты можешь называть нас как хочешь. Оскорблять и унижать. Но всегда помни: ТЫ такой же, как МЫ.

Сэм не повышал голоса и пытался говорить ровно и спокойно, выделяя каждое слово. Объясняя все как ребенку. Он невольно поставил темного в тупик, из которого он не находил выхода. Возможно, именно это и спасло его. Злость бушевала в темном все так же, не давая ему даже вздохнуть. Сэм осязал ее, и, признаться, она его немного пугала, заставляя сердце забиться быстрее. Свой страх он попытался скрыть за привычной насмешливостью. Очередная попытка высвободиться не принесла ему никакой пользы, и не найдя иного выхода, он заглянул в омут черных глаз и вопросил:

- Хочешь поцеловать?

Этот метод действовал просто безотказно. Негодование вытеснило гнев из его сознания, позволяя Фавану опомниться. На радость Сэму хватку он ослабил и отступил на шаг. Но прежде чем выпустить его ворот, темный покосился в сторону пещеры и, убедившись в отсутствии свидетелей, совершенно неожиданно ударил его кулаком под дых. Резкая боль сложила Сэма напополам, выбивая воздух из легких. Фаван тут же дернул его за капюшон, заставляя выпрямиться и, хлопнув его по плечу, удалился, оставляя его наедине с собой.

Сэм сделал глубокий вздох, пытаясь унять дрожь и боль. Бешено колотящееся сердце, подобно попавшей в клетку птице, грозилась выскочить из груди. Впервые за все эти дни он понял, что угрозы Фавана имели возможность воплотиться в жизнь. Это пугало, но даже это не заставляло светлого одуматься.

За всю его долгую жизнь руки на него никто не поднимал. О боли он имел малое представление и, признаться, она его злила. Рядом с темным он грозился познакомиться с нею по ближе. Ему понадобилось пара минут, чтобы придти в себя. Боль, к счастью, отступила, позволяя вздохнуть полной грудью. Более или менее успокоившись, Сэм с ухмылкой на губах вернулся в пещеру.

* * *

Утро наступало медленно и неохотно. Первые лучи раннего солнца украдкой проникали в комнату через не зашторенные окна, скупо делясь своим тускловатым светом. И лишь в покоях правителя царил все тот же мрак. Через задрапированные окна не проникал ни единый луч света. Малую часть его покоев освещали задорные огоньки, поплясывающие в камине. Для него словно продолжалась ночь, темная и холодная.

Он сидел на мягком диване и отрешенно глядел на полыхающий огонь в камине. Неслышно, подобно мыши в покои проскользнул Освальд. Его шаги были почти невесомы и царящую тишину практически, не нарушали. Столь же бесшумно он прошел ближе к повелителю и опустился в кресло, стоящее подле дивана. Несомненно, он знал, что Владыка ведает о его присутствии с той самой минуты, как он переступил порог, по его сбивчивому дыханию и легкому аромату полевых цветов.

Кружащий по территориям помещения покой никто не смел нарушить. Освальд, храня эту тишину, смотрел на правителя. В трепетном свете огня шрам, пересекавший его левую бровь, казался более уродливым, чем был. Лицо императора было угрюмым, что стало привычным за последние дни. Своей короне он всегда предпочитал диадему, но, даже той, он не касался уже пару дней. Большую часть времени он молчал и чаще пытался остаться в стороне от дел. Освальд понимал его как никто другой, но настроения его не одобрял все равно.

- Что-то случилось, Освальд?

Безмолвия не вынес уже сам правитель. Видеть его задумчивым было не впервой, но молчаливым телохранитель не был никогда, и именно это насторожило Владыку. Освальд молчал слишком долго. Неровный свет огоньков поплясывал на волнах его темно-русых волос. Освальд всегда завязывал их в низкий хвост. Он был прост, даже слишком.

- Как Ваше самочувствие, господин? - уклончиво вопросил он.

- К чему этот вопрос? - с тяжелым вздохом вопросил правитель, отведя взгляд. - Я остался совсем один.

- Что Вы, Ваше Величество? У Вас есть я.

- Да... Спасибо тебе за это, Освальд. Ты настоящий друг. Кто бы еще помимо тебя стал терпеть мой капризный характер на протяжении стольких лет?

- Не капризен Ваш характер, - возразил тот, помрачнев от досаждающих мыслей. - И не один я Вам предан. Многие мечтают занять мое место. Знайте, Ваше Величество, чтобы не случилось, будет кому быть подле Вас.

- Возможно, ты и прав... - с легкой улыбкой отозвался Владыка. - Конечно, есть у меня и Рохан... Непоседа Рохан...

- Простите, господин, но... и его нет.

Невольно поежившись, он опустил голову, чувствуя всю вину, как свою. В помещении восторжествовала всепоглощающая тишина. Владыка был настолько ошарашен, что просто не нашелся с ответом. Верить в его слова было очень трудно, настолько абсурдно они звучали.

Конечно, в его дворце Рохан прожил не так долго, как хотелось бы, но и за это ничтожное время этот малец сумел завоевать его сердце. Вполне возможно, что он смог стать для него на крупицу дороже родного сына, трудно сказать. Фаван всегда старался быть взрослее и умнее своих лет и заботу отца всегда отвергал. А вот Рохан был ему полной противоположностью. Ему каждый раз было мало его внимания, и потому поглощенный всей существующей в нем наглостью он требовал ее еще больше. Вероятно, стоило удивиться тому, что Владыку это не раздражало вовсе. Всю свою заботу он дарил ему весьма охотно.

Для него было в радость обрести еще одного сына, пусть он и не был ему родным. После смерти матери Фаван очень изменился и к миру стал более жесток. Арестон был рад тому, что вместе с Роханом в его дворец вернулось и счастье. И пусть это самое счастье на пирах, балах и званых вечерах бегает по залам, сбивая важных гостей с ног. Пусть часто капризно. Пусть придирчиво к еде и одежде. Пусть оно и не усидчиво и не в меру энергично, и на месте не могло усидеться дольше пяти минут. И даже во время ужина способно выскочить из-за стола с желанием пройтись по залу, разминая ноги. И вдруг такая новость! Новость о том, что нет больше рядом этого счастья! Что же еще могло вывести Арестона из себя?