У каждого свой путь - Любовь Рябикина

— Ты видно не знаешь, что с Мариной произошло, раз к нам приехал…

Костя побледнел:

— Что с ней?

— По телезору и радио объявляли — инфаркт перенесла. Сейчас в госпитале в тяжелом состоянии…

Силаев словно во сне сел за стол, вцепившись в края пальцами так, что костяшки побелели. Собрав все свое самообладание, сообщил:

— Мы расстались. Я ушел от нее вчера.

Надежда Кондратьевна выронила тарелку из рук и обернулась от печки:

— Да ты хоть что! Поругались, что ли?

— Нет. Я просто собрался и ушел. За моей спиной она спокойно крутила шашни с генералом.

Тетка в сердцах хлестанула его по лицу полотенцем и крикнула:

— Дурак! Значит и ты добавил ей горя! Вместо того, чтобы все выяснить, как люди, он форс показал, в гордость решил поиграть! Убил ты ее, наповал убил! Фотография-то фальшивая! Показали по телевизору и ее и настоящий снимок. Полковник не русский, вроде поляк по имени-то, вечером выступал. Резко говорил. Мы с Лешкой слушали. Сын твой все ждал, когда ты с Мариной приедешь. Она нам несколько писем прислала. Лешка ей писал, она так ласково отвечала. Я аж плакала. И мне столько добрых слов передала. Леша несколько ее снимков из журнала вырезал и часто разглядывал…

Женщина села на стул и заплакала:

— Господи, я надеялась, что у Лешки настоящая мать появится. Что парнишка не один останется, коли я помру, что и мне будет у кого век дожить. Ты, как последний дурень, гонор показал. В такой беде ее бросил, поверил в грязь и напраслину… Не поверил бабе, которая его любила. Да ты и любить-то видно толком не умеешь! Вся твоя любовь — мужское дело справить и в кусты!

Надежда Кондратьевна с трудом повернулась. Молча положила ему в тарелку картошку с мясом и ушла из кухни. Костя окаменел. В коридорчике раздались легкие шаги и в кухню вошел Лешка в майке и трусах. Волосы всклокочены со сна. На щеках виднелись следы слез. Силаев поднялся ему навстречу, желая обнять, но слова сына остановили:

— Я все слышал. Я так хотел иметь маму, которая бы меня любила, а ты…

Из его глаз, как он не крепился, покатились светлые горошины. Мальчишка развернулся и бросился бегом в свою спаленку. Плечи Силаева обвисли. Он понял, что предал Маринку. Бросился в горницу:

— Тетя Надя, полковника выступавшего не Вацлав Андриевич звали?

С кровати из темноты донеслось:

— Вроде он…

Силаев горько покачал головой — спецназовец защищал Марину. Он открыто появился на экране, рискуя карьерой и погонами, хотя это должен был делать он, Костя. На душе стало пусто. Полковник попросил:

— Теть Надь, заперись за мной.

Она села на постели:

— Куда ты на ночь глядя? Переночуй, а утром уедешь. Я диван разобрала… Спи. Все равно ни на чем не доберешься до Москвы.

Он устало согласился:

— Ладно…

Костя не стал есть. Просто выключил на кухне свет и зашел в спальню. Тарелка с картошкой осталась стоять на столе. Сын не спал, он понял по судорожному дыханию. Присел рядом на постель и положил тяжелую ладонь на плечо:

— Я постараюсь все исправить, Леша. Сделаю все, что бы Марина меня простила. И ты меня прости, сын. Когда-нибудь ты узнаешь, что такое ревность…

Мальчик повернулся. Сел, а потом вдруг уткнулся ему в грудь и заплакал. Он ни слова не сказал, просто дрожали плечи, да майка на груди отца стала намокать. Полковник почувствовал, что и сам плачет. Плачет от осознания бессилия вернуть все назад. Он ушел из дома тетки утром, прослушав и посмотрев новости. Диктор бесстрастно сообщил:

— Депутат Марина Степанова доставлена вчера в госпиталь Бурденко. По сведениям, полученным из неофициального источника, стало известно, что на данный момент депутат находится в коме. Напоминаем, она перенесла накануне инфаркт, который спровоцировала опубликованная «Свободной газетой» фотография, оказавшаяся ловко изготовленной фальшивкой. Фотограф, создавший подобное творение, находится в следственном изоляторе. Газете со стороны военных предъявлен крупный иск. В ближайшие дни начнется предварительное слушание дела…

Снова показали часть выступления Вацлава Андриевича, где он держал в руках фотографии. Показали Марину при всех наградах. Костя тяжело вздохнул и только тут обратил внимание, что тетка и сын внимательно глядят на него:

— Тетя Надя, Леша, я виноват. Сам знаю. Если Маринка не выживет, мне спокойной жизни не будет. Ты Лешку воспитай…

Заметил удивление в глазах сына. Надежда Кондратьевна резко прервала племянника:

— Это ты чего задумал? Парнишку сиротой круглым решил сделать? И думать забудь! Мне не долго осталось, не молоденькая. Ты его воспитать должен. Легче всего вот так уйти, а ты попробуй дальше жить! Марине ты горе принес, а теперь и сыну хочешь жизнь изувечить? Мало он от Лариски натерпелся? Хорош! Вот уж не ожидала, что от родного племянничка такие речи услышу. Вот что, милок, к Марине едь! Прощения вымаливай у нее, да к парнишке возвращайся.

Силаев вздохнул:

— В коме она, ничего не слышит и не видит.

Тетка спросила:

— А чего это такое, кома эта? Говорят, говорят, а я не понимаю.

— Это почти что труп. Лежит без движения и сколько такое состояние может продлиться, никто не знает. Слышал, что некоторые годами могут лежать, а некоторые умирают. Я спровоцировал и инфаркт и кому…

Надежда Кондратьевна осенила себя широким крестом:

— Свят, свят, свят… Господи, прости грешника и не оставь без помощи. Я сегодня в церковь дойду, свечечку поставлю за здравие Марины Ивановны. Помолюсь, авось и оставит ее Господь на этом свете. Поезжай со Христом. Давай-ко, благословлю…

Тетка сняли иконку Николая-чудотворца с угла. Прошептала молитву и осенила вставшего на колени племянника крестом:

— Ступай с Богом. Пусть он поможет вам обоим. Наставит на путь истинный тебя, дурака…

Утром генерал Бредин поехал в госпиталь, он уже услышал о просочившейся информации. Сабиев как раз привез на смену Мухаметшину Леонтия Швеца. Евгений Владиславович зашел в палату к Степановой и долго стоял рядом, глядя на осунувшееся лицо женщины. Он снова видел стенку палатки и такое же бледное лицо Марины. К нему подошел доктор и Бредин спросил:

— Известно хоть что-нибудь? Она очнется?

— Не известно. Изменений в мозгу мы не обнаружили. Анализы в допустимых пределах. Если она очнется, я бы посоветовал Марине Ивановне уйти из политики и не трепать нервы. Стрессы ей противопоказаны. Найдите кого-то, такого же честного и бескомпромиссного, кто займет ее место.

Бредин вздохнул:

— Мне ее родители звонили. С частей звонят без перерывов. Спрашивают, не нужно ли чего. Обещают все достать, лишь бы Степанова выжила.

Настала пора вздыхать врачу:

— Вы на КПП не заходили? Ах, да, вы же на машине! Здание превращено в склад. За сутки в дальней комнате пройти к окну невозможно. Люди оставляют варенье, конфеты, соленья, маринады, мед, фрукты — на каждой посылке записка «для Степановой». Заходят на КПП, ставят на стол и уходят. Дефицитнейших лекарств натащили! Причем таких, которые Марине ни к чему. Откуда взяли? Мужики следят только за тем, чтоб взрывчатку не подсунули. Они уже поняли, что отказывать бесполезно. Куда девать?

— Раненым отдайте. Марина все равно не возьмет. Вы же знаете.

— Тогда соленья-варенья в лабораторию отправлю, проверить на микробы, а затем все принесенное распределим по отделениям.

Костя Силаев подходил к КПП, когда увидел машину генерала, подъезжавшую к воротам. Он бросился наперерез, понимая, что Бредин вовсе не жаждет его увидеть, а без его помощи прорваться к Марине вряд ли удастся. Встал посреди проезжей части. Солдат-шофер вынужден был остановиться. Охранники с КПП выскочили на улицу с автоматами наперевес, но увидев, что незнакомец безоружен, опустили стволы. Полковник упрямо глядел генералу в лицо. Евгению Владиславовичу ничего не оставалось, как высунуться в окно и сказать:

— Садись в машину!

Ругаться на глазах у чужих не хотелось. Все же полковник был уже не молоденький, чтоб отчитывать его, словно ребенка. Силаев сразу спросил:

— Как Марина?

Машина тронулась. Генерал буркнул:

— Как и вчера…

Костя понял, что Бредин не желает начинать разговор при солдате. Оба молчали до генеральского кабинета. Но едва дверь закрылась, как спокойное лицо генерала исказилось от злости:

— Явился? Сначала сбежал по-английски, легко поверив газетным бредням. Ей так нужна была твоя вера! Теперь являешься в госпиталь. Слишком легко у тебя все получается! Зачем приехал? Прощения у нее просить? Так она тебя не услышит и не увидит! То, что в прессе сегодня мелькнуло, правда. В коме она, в коме! И это спровоцировал ты! Маринка могла бы справиться с фальшивкой, если бы твое плечо рядом оказалось. Вацлав прикрывал ей спину, он сразу не поверил в подлинность фото, он накрыл фотографа с поличным и это он спас Маринку. Он, а не ты…