Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав

– Ладно. Как скажешь.

– И не вздумай забыть об этом – я человек добрый, но если ты наделаешь глупостей – я сделаю исключение.

Когда он сказал слово «добрый» Андрей покосился на него со странным выражением лица, но Лёша не обратил на него внимания.

Отряд был, что называется, на чемоданах. Причём разведчики явно нагнали на всех излишней жути, потому что все поголовно, включая раненых, вооружились и были готовы к бою. Андрею приятно было видеть, что, несмотря на все злоключения, его взвод остается надёжной боевой единицей.

Короткий план дальнейших действий был обдуман и согласован с Корнеевым ещё до возвращения, так что, отдав нужные распоряжения, Андрей фактически мгновенно поднял взвод в путь. Они решили удалиться подальше от злополучной засады, в которую попали украинцы, и обойти это место, сделав крюк в несколько километров.

Разведчики, конечно же, не забыли упомянуть о роботах, чем взбудоражили взвод. Понятное дело, что никто им не поверил, но появились всякие неудобные мысли и разговоры. Украинец, правда, вёл себя прилично и требование Лёши выполнял безукоризненно. Оказалось, что Буреев тоже немного знает украинский и он попробовал расспрашивать Ивана, но получил лишь требуемый Лёшей ответ.

Сам Иван никого ни о чём не спрашивал и молча шёл вместе со всеми, помогая нести самодельные носилки, на которые положили его товарища. Если обладать достаточным уровнем паранойи, то такое поведение могло бы показаться странным, но никому в то время не было дела до Ивана. Интерес к нему возник только поздно ночью, когда выяснилось, что украинец пропал. Он был связан по рукам и ногам, но всё равно сумел сбежать, бросив своего товарища.

Поднялась суматоха. Обозлённый Буреев начал искать крайних, пытаясь свалить всё на Бодягу, но быстро выяснилось, что проворонили украинца именно его бойцы. Тогда он сразу занял другую позицию – нахрена вообще пленного потащили вместе с ними? Почему не пристрелили? Еды мало, всего мало, а тут ещё нахлебников кормить. Окончилось это всё только когда Андрей, слушая его тираду, достал пистолет и, не говоря ни слова, стал терпеливо ждать. Было темно и Буреев не сразу заметил, что Андрей держит в руках. Наконец, он таки увидел оружие и умолк.

– Высказался? – холодно поинтересовался Андрей.

Сержант молчал, глядя на командира. Возле него стояли несколько его бойцов, но и вместе с Андреем тоже была немалая поддержка.

– Всё сказал, я спрашиваю?! – голос лейтенанта стал настолько жёстким, что Буреев заметно струхнул.

– Да, – сказал он, но в голосе чувствовалось смятение.

– Ещё раз позволишь себе открыть рот без приказа и тратить наше время – пристрелю. Сразу же.

– Это что ещё за…

Андрей быстро поднял пистолет и направил на сержанта. Тот рефлекторно сделал шаг назад, столкнувшись с одним из своих бойцов, и стал ждать развязки. Обстановка накалилась до предела. Казалось, что в любое мгновение может начаться стрельба – самое паршивое, что только может произойти.

– Это последнее китайское предупреждение, – Андрей с трудом сдерживал рвавшиеся из него эмоции, но голос при этом не дрожал, а был ровным и спокойным, как у Корнеева. – По моему плану у нас было два варианта. Первый – наступает утро, и мы сами допрашиваем украинца с целью выяснить, где находится его отряд и как с ними связаться. Второй – украинец сбежит ночью и сам приведёт своих людей к нам, но мы будем их ждать.

Сержант молчал, хотя ему наверняка хотелось задать вопрос.

– Зачем? – Андрей без труда предугадал этот вопрос. – Потому что мы в отчаянной ситуации. Запасы на исходе и единственный план, который у меня был, вёл к бессмысленным жертвам, как у нас, так и среди гражданских. Кстати, ты сам его не одобрял, я помню. Можешь задать ещё вопросы, если хочешь. Я разрешаю.

Пистолет Андрей опустил, но Бодягин, Шелковский, Руми и Воробьёв, стоявшие за ним, держали оружие наготове.

– Что это нам даст? ‒ выдавил Буреев.

– Мы попытаемся договориться с украинцами. Добыть рацию, или запасы, или место, где их можно захватить. Что угодно, лишь бы выжить. Иначе нам конец. Ты должен это понимать.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Я понимаю.

– Я рад, – холодно, очень холодно сказал Андрей, и продолжил. – Сержант, я хочу, чтобы это всё прекратилось. Мне надоело, что ты вечно всё критикуешь и всем недоволен. Мне надоело с тобой бороться. Это – мой взвод. Если ты не доволен – пожалуешься подполковнику Родионову, когда мы с ним встретимся, и попросишь о переводе. Если честно – я вообще не понимаю чему тебя учили, если ты постоянно саботируешь приказы и дезорганизуешь взвод. Чего ты добиваешься? Чего хочешь?

Олег посмотрел на него с решительностью, но без ненависти или злобы. У него был чёткий мотив, но он был упрям и не хотел поговорить с Андреем тет‑а‑тет, чтобы закрыть все вопросы. В основном потому, что его люди уже знали, что он находится в оппозиции к Андрею, и поддерживали его, а сам он боялся давать заднюю, чтобы не потерять авторитет. То, что это создавало проблемы всему отряду он в расчёт принимать отказывался, сваливая вину за это на самого Андрея.

– Хочу выжить. Выбраться живым вместе со своим отделением, ‒ ответил Буреев.

– Так доверься мне и выживи. У тебя ведь нет лучших идей, не так ли? Ты критикуешь, потому что не можешь смириться, что подчиняешься молодому пацану. Ты ведь уверен, что знаешь больше меня, правда?

– Допустим.

– Вот по возвращению донесёшь эту мысль до Родионова, а пока запомни – ещё одно нарушение дисциплины с твоей стороны и при встрече с Родионовым ты будешь стоять у стенки, ‒ Андрей говорил сурово, но без угроз в голосе, нервозности или злости, хотя на самом деле очень нервничал. ‒ Пока что я даю тебе слово, что ничего из того, что было между нами, до него не дойдёт, но если ты продолжишь в том же духе – тебе конец. Я понятно выразился?

Буреев не ответил сразу, но и долго не тянул, чувствуя, что это будет лишним.

– Да, – хлёстко сказал он.

– Рад, что мы поняли друг друга. Свободен.

Обернувшись, Буреев увидел позади себя Корнеева, который стоял с оружием в руках и смотрел на него. В свете набирающей всё большую силу луны его было очень хорошо видно, и Олег содрогнулся от его безучастного, жёсткого выражения лица – выражения убийцы. Он испугался, осознав, что если бы они допустили ошибку и подняли оружие на Андрея – это была бы последняя ошибка в их жизни. Они просто разделили бы судьбу тех сектантов на позиции миномётов, которых Корнеев порешил фактически в одиночку. Да кто же он такой, чёрт возьми?!

Даже если он и подумывал о том, чтобы в каком‑нибудь бою выстрелить в спину Андрею – сначала нужно было выстрелить в Корнеева, но Буреев нутром чуял, что это из области фантастики. Кем бы ни был Корнеев – его так просто не убить. Но если он при таких мозгах и навыках подчиняется пацану – может, в этом есть какой‑то смысл? Может, Андрей не так плох, как ему кажется? Ну, что Буреев видел? Одну битву, в итогах которой никакой вины пацана нет. Ну, ещё марш, во время которого Андрей особо не проявлялся, давая делам во взводе идти самим по себе. Так в этом нет ничего такого. Он и не должен присутствовать при каждом разговоре и мелких конфликтах. Он ведь не третейский судья.

Но и отступить Олег не мог. Он сам заварил всё это и если даст заднюю – его собственный авторитет среди бойцов пошатнётся. Так как же быть? Ведь угроза Андрея тоже была более чем реальна, да и иметь дело с этим демоном Корнеевым, дьявол его забери, также перспектива крайне пугающая. Что ж, утро вечера мудренее. Всё равно ничего другого, кроме как подчиниться Романову, сейчас не остаётся. С этой мыслью Буреев вернулся на своё место.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Однако отдохнуть этой ночью им так и не пришлось – через пять минут все были на ногах и спешили сменить местоположение. Опытен пацан или нет, но башка у него варит: не важно с какими намерениями сюда придут украинцы – в любом случае «анархисты» подготовят засаду.

4