Проклятие Одии - Майте Карранса

— А когда мы желаем добра другим и не думаем о себе? — возразила Анаид.

— В этом случае мы успокаиваем собственную совесть и в конечном итоге тешим свое самолюбие.

— А если я… — начала было Анаид, но умолкла, смутившись.

— Говори, не стесняйся! Ты хочешь стать полноценной Избранницей, правда?

— Конечно!

— Чтобы стать ею, ты не должна душить своих желаний. Герои не отличаются стеснительностью и скромностью. Ты желаешь совершить великие дела. Это серьезное желание, и его не нужно стыдиться. И вообще, как, по-твоему, добиваются успеха политики, банкиры, актеры и другие знаменитости? По-твоему, они чего-нибудь стесняются? Отнюдь! А ты гораздо сильнее всех их вместе взятых. Вот и веди себя соответственно!

Анаид распирало от гордости.

Бабушка права! Избраннице не пристало прятаться по углам, стыдясь своих желаний. В руках у Избранницы Жезл Власти! Она повелительница всех колдуний! Ей суждено их осчастливить. Так неужели она не в состоянии осчастливить саму себя?!

— «Сорамар нойкалуприт не литасам!» — громко и властно произнесла Анаид.

Жезл тут же оказался у нее в руке.

— Я желаю, чтобы Рок снова меня полюбил!

— Теперь все твои желания непременно сбудутся! — восхищенно глядя на внучку, пробормотала бабушка Кристина.

В глубине иглу с его непроницаемыми для северных ветров стенами, в одеяле из теплых звериных шкур, спала молодая девушка. Но ее сон был неспокоен. Преследуемая кошмарами, девушка вскрикивала и ворочалась с боку на бок.

Ее мать Каалата кормила на улице проснувшихся среди ночи от голода псов. Когда девушка в очередной раз вскрикнула во сне, ее мать оставила их и поспешила к ложу дочери.

— Сармука! Проснись! — начала она тормошить девушку. — Ну, просыпайся же!

Однако ее дочь, пятнадцатилетняя иннуитка с раскосыми глазами и белоснежной кожей и не думала просыпаться, а лишь сильнее заметалась на ложе.

На улице раздался собачий вой. Псы выли на луну, как их предки — дикие волки.

Каалата в ужасе взирала на дочь. Она давно понимала, что Сармука не жилец на этом свете, но не думала, что девушке суждено умереть совсем скоро.

— Сармука! Проснись же! Сармука!

Внезапно Сармука повиновалась словам матери и, с видом сомнамбулы, поднялась на ноги. Когда девушка открыла глаза, у Каалаты похолодело внутри.

Ее дочь ослепла! У Сармуки больше не было зрачков. Ее глазные яблоки были целиком белыми. В Сармуку вселились духи!

— О, мать наша, Великая Медведица, защити дочь мою Сармуку и ее молочную сестру Диану! Они двуедины! Так суждено им судьбою!

Ноги Сармуки подкосились, и Каалата едва успела подхватить ее обмякшее тело.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ОШИБКИ

Проклинаю рыжую изменницу,Трижды будет проклята она —Из хозяйки Жезла станет пленницейИ запретные произнесет слова.

Три ошибки роковых, три преступления,Я позволю деве совершить:Пусть она сама, своими силами,Даст себя навеки погубить.

Пусть своей рукой даст зелье приворотное,Из запретной чаши отопьет,В тело бездыханное, холодноеПусть своею волей жизнь вернет…

Трижды мною проклята Избранница,Путь к живым закрыт ей навсегда.В мире мертвых пусть навек останется —Не найти ей выход никогда.[13]

Не ищите высокого блондина

Заправив машину бензином, Селена не торопилась расплатиться с кассиром, пока тот не ответил на заданный ею вопрос.

— Говорите, высокий блондин? — Развязать кассиру язык оказалось не очень трудно, он был болтлив от природы. — У него случайно не серый «фольксваген»?

— Совершенно верно. Темно-серый! — От волнения у Селены подогнулись колени.

— Очень мерзкий тип! — поморщился кассир.

— Чем же он вам так не угодил? — с деланным равнодушием спросила Селена, выкладывая перед кассиром банкноты одну за другой. На самом деле она задыхалась от волнения. Она объехала почти все заправки в округе, пока не оказалась на той, где побывал Гуннар.

— Он заявил, что у нас на колонке врет счетчик! — возмущенно воскликнул кассир. — Сказал, что мы нарочно накрутили его так, чтобы он показывал повышенный расход топлива, и кладем выручку себе в карман! А еще он требовал, чтобы мы разобрали счетчик у него на глазах! Какой наглец! Ни стыда у него, ни совести!

«Наглец?!» — Селена очень удивилась. Обычно Гуннар вел себя очень сдержанно.

— А девочка?

— Какая девочка?

— Которая с ним была.

— С ним никого не было.

— Точно?

— Точно! — толстяк почесал обширную потную лысину. — У него на заднем сиденье лежало под тряпкой несколько коробок. Наверное, он торгует компьютерами… И вообще он типичный программист, — добавил кассир, явно повидавший на заправке немало разных клиентов и имевший собственные устоявшиеся представления о природе рода людского. — У него рожа как у программиста, а с программистами держи ухо востро!

— А когда он здесь был? — потеряла терпение Селена.

— А с чего это вы им так интересуетесь? — внезапно насторожился кассир.

Селене ничего не стоило придумать любую отговорку. Например, она могла сказать, что блондин помял ее машину и скрылся с места аварии, или что он должен ей денег, но сейчас ей хотелось излить душу.

— Он похитил мою дочь.

— Ничего себе! — Услышав такое заявление, болтливый кассир даже онемел.

— На самом деле он ее отец, — сочла нужным пояснить Селена. — Они познакомились совсем недавно, но он успел заморочить ей голову. А моя дочь несовершеннолетняя, и мне обязательно нужно ее найти.

— Так позвоните в полицию!

— Нет, — Селена покачала головой. — Полиция все только испортит. Кроме того, девочка может сказать, что поехала с ним добровольно.

— Каков гусь! — воскликнул кассир. — А еще прикидывался простым программистом!

— Так когда он здесь был? — повторила свой вопрос Селена.

Кассир покосился на часы и о чем-то задумался.

— Часа три назад, — ответил он, наконец, и добавил: — Считайте, что вам повезло.

— Почему?

— Он сказал, что завтра ему нужно быть в Альхесирасе,[14] откуда он поплывет на пароме в Марокко. У него в баке бензина километров на четыреста, но уже темнеет. Наверняка этот тип заночует где-нибудь неподалеку.

— Большое спасибо, — сказала Селена.