МоделBiblos. Модельный бизнес по-русски - Владислав Метревели

На стенах, местами оклеенных темными тиснеными обоями, местами обшитых деревянными панелями, располагались несколько картин в богатых рамах. Их Борову доставали при распродажах из запасников известных галерей и на аукционах. Знающий вкус хозяина сотрудник офиса постоянно следил за всеми значимыми событиями в галерейной жизни Москвы, выписывал нужные журналы, общался на вернисажах с журналистами и художниками, а также собирателями картин и агентами. Так на стенах кабинета Борова появились подлинники Айвазовского и Саврасова, Федорова, Виноградова и Дубоссарского. Последняя занимала практически всю стену между столом хозяина и переговорным круглым столом и являла искушенному зрителю сцену встречи «Битлов» и советских рокеров эпохи застоя на фоне ярко-соломенного поля. Как ни странно, этот элемент интерьера не входил в диссонанс с антикварной его составляющей, а, напротив, подчеркивал тяжеловесность и дороговизну убранства, а также основательность хозяина кабинета. Даже непонятно, что оказывало большее впечатление на юных моделек при первом посещении Борова: картины, антиквариат или сам хозяин, грузно расположившийся в кресле и бросающий живые взгляды на ее грудки, коленки, ступни и талию.

Боров был типичным «фигуристом», если вы знакомы с делением мужчин на тех, кто предпочитает в женщине фигуру, и тех, кто довольствуется лицом. Последние, согласно данной классификации, обзывались «рожистами». Это несложное деление было разработано Боровом и его друзьями еще в пору учебы в Институте стали и сплавов, славившемся передовым отношением к вопросам полового воспитания студентов и аспирантов. Там Боров впервые познал и угольнокожую, розовоступую и кучерявую студентку, дочь какого-то негритянского лидера, став на время идолом в глазах однокурсников, многие из которых могли похвастаться только жалкими победами над представительницами социалистического лагеря. Тогда он был, правда, стройнее и моложе.

Сидевшая напротив него сейчас девушка была явно не его поля ягода. Худенькая, без намека на грудь, с тощими ручками и в джинсах, болтающихся вокруг ее тонких ног и не сидящих на плоской заднице, она боязливо вжалась в кресло под добрым взглядом из-под кустившихся бровей. Борова это не смутило. Он умел вызывать страх, когда хотел. А с юными девами ему хотелось быть добрым другом и отцом, не углубляясь, однако, в сугубо родственные отношения и не усугубляя свой образ отца родного. Поэтому, не меняя положения грузного тела, он еще раз повторил вопрос, вкладывая всю вкрадчивость и нежность, на какие был способен:

– Никто не обижает маленькую?

Сюсюканье в сочетании с бегемотоподобным обличьем способно было отторгнуть кого угодно, но для шестнадцатилетней пензючки, три дня назад оторванной от родительского крова, эти слова были тончайшей соломинкой, способной удержать на плаву хотя бы несколько минут, вернуть в русло, где все понятно и нет подводных камней, о которых ее предупреждали дома.

Голос Борова, убаюкивая, пробуждал интерес. Вопрошая, уже сам и отвечал, заботясь – предостерегал, расслабляя – подготавливал к серьезному разговору. В Москве трудно без чьей-либо поддержки и опеки. Модельный бизнес сложен. Нужно, чтобы кто-то заметил, придал толчок, раскрутил. Надо быть целеустремленной и отказываться (кивок на шоколад) от многого. Можно многое успеть, многое обойти без проблем, если слушать советов правильных людей. Можно жить обеспеченно и прилично даже с самого начала карьеры. Не ютиться, не мыкаться по съемным квартирам с тараканами и еще десятком девушек – таких же, как ты, начинающих, – а сразу иметь «стартовый капитал» в виде отдельного жилья, денег на карманные расходы, походов на ужины в шикарные рестораны, мелких подарков, приятных мелочей, которые так радуют и украшают жизнь.

Обстановка в кабинете Борова словно бы подтверждала эти мысли, которые вчера еще и прийти не могли в голову Машам, Олям и Кристинам, съезжавшимся в Москву из самых отдаленных уголков России в поисках лучшей жизни. Она рисовалась им в виде ярко освещенных подиумов и красочных страниц глянцевых журналов, на каждой из которых была… она – в ослепительных нарядах, в соблазнительных позах, с мечтательной поволокой в глазах. А за съемочной площадкой ее ждал гонорар, выражающийся цифрой с несколькими нулями. Она не представляла, сколько это может быть конкретно, ведь в ее родном городе мать получала зарплату, на которую можно было разве что купить в месяц одну пару обуви, но, судя по мелькавшим иногда по телевизору кадрам красивой жизни, которую ведут известные топ-модели, это, должно быть, очень-очень значительные суммы.

Голос Борова вырвал Арину (а звали нашу новоявленную модель именно так) из сладких грез о превращении из замарашки Золушки во всемирно известную диву. Она уже три дня находилась в столице, куда ее вызвали через пару месяцев после наезда в их город веселого молодого человека в очках. Тот крутил и вертел ее перед своим внушительным фотоаппаратом, поставив к стенке в коридоре у зала, где проходил общегородской кастинг для работы в «лучших модельных агентствах мира». Невзрачными афишами с этой притягательной, тем не менее, фразочкой была завешана вся Пенза. Все подружки Арины пошли туда, а перед тем целых три часа накручивали друг другу кудельки на голове и наводили лучшую боевую раскраску, руководствуясь картинками в журнале «Она». Арина одна пошла в Центральный дворец культуры, где проходил сбор, не подготовившись должным образом. И именно ее представившийся скаутом агентства «Империал» весельчак и балагур с фотокамерой назвал в числе тех, кого бы он хотел отснять для представления лучшим модельным агентствам Парижа и Милана.

Пока Арина, не решаясь облачиться по просьбе… как его там… скаута в купальник, осматривалась, кто-то уже переодевался, нисколько не заботясь о сторонних наблюдателях, коих тоже было в избытке: мамашки, еще не успевшие осознать, на что толкает их родительское тщеславие, друзья, приведшие одноклассниц под лозунгом «Мань, а ты чем хуже этих… кого по телику показывают», насупленные бойфренды, не знающие, радоваться ли от сознания того, что подружка, оказывается, «ни-че-го», или беспокоиться из-за близкого присутствия возможных конкурентов и красивой жизни, которую только попробуй – не оторвешь. Все они толпились в раздевалке. Какие-то парни, попавшие сюда вообще непонятно как, время от времени грубо ржали, но держались в стороне. Ужасно пахло потом, банальным казарменным потом. Стоял гам, нервный гомон, передавали колготки, туфли, что-то кричали и пудрились перед прицепленным на стене осколком зеркала. Были среди предварительно отобранных для фотографирования и модели каких-то городских агентств. Суетился и зычным голосом собирал в стайку своих моделей известный городской деятель модельного бизнеса Петр Доренко, время от времени отбрасывая со лба дурацкую челку, из-за которой заслужил прозвище Гитлер.