Искупление - Канаэ Минато

улетел в сторону, где стоял убийца. Если б на мне были сильные очки, я бы лучше рассмотрела его лицо – я не говорю о родинках и шрамах, но по крайней мере запомнила бы общие очертания его лица. Однако я не могла их восстановить, и это меня очень мучило.

Я сердилась на свою мать – она постоянно заставляла меня вставать на стул и протирать полки, потому что для сестры они были чересчур пыльные. И еще злилась, что полгорода уже собралось у школы, а она все еще там не появилась. Дом наш находился в Западном районе, довольно далеко от школы, и, возможно, она с опозданием узнала о том, что случилось. «Она должна прийти с минуты на минуту», – думала я и очень ждала ее. Конечно, я ее очень любила, хоть и сердилась.

Расследование шло допоздна, но около девяти полицейский отвез меня домой. Я открыла дверь, и мама увидела полицейского. Выглядела она смущенной.

– Я так переживаю, что тебе пришлось это пережить, – обратилась она сперва ко мне, а потом к полицейскому. – Я как раз собиралась забрать ее. Госпожа Синохара позвонила мне и сказала, что в школе случилось что-то ужасное, но проблема в том, что моя старшая дочка плохо себя чувствовала с самого утра. У нее очень тяжелая астма. Она не могла ничего есть, а вечером согласилась съесть немного овощного супа, и я его ей готовила. В таком состоянии может есть только мой густой суп. А мой муж и сын заняты с родственниками, которые приехали погостить на Обон.

Только что убили человека, а мама могла с улыбкой такое говорить… Я начала плакать. Не знаю почему – может, оттого, что чувствовала себя несчастной… Я вспомнила вас, громко всхлипывающую над телом мертвой дочери. Если б убили мою сестру, уверена, мама так же рыдала бы – а если меня, возможно, она даже не пришла бы.

Мой отец? Он пил с родственниками весь день и к вечеру был уже никакой. Но если б и не это, вряд ли он пришел бы меня забирать. Представляю даже, как он говорит: «Слишком много беспокойства». В своей семье он рос как наследник, его очень баловали, а к не-наследникам он относился весьма равнодушно, особенно к такой неудачной младшей дочери, как я. И не потому, что ему некому было передать кучу денег. Конечно, нет.

Пока я плакала, мама добавила мне настроения, сказав:

– Ты уже в четвертом классе, могла бы прийти домой сама.

Тогда мне не было бы так неудобно, услышала я в этом заявлении. Им было все равно, что со мной. А уж если родители так относятся ко мне, то все остальные и вовсе не должны меня замечать, несмотря на то насколько хорошо они видят. Таким представлялся мне окружающий мир.

Я раздумывала над всем этим, когда полицейский сказал:

– Это я ее задержал; пожалуйста, извините меня. – Он повернулся ко мне, нагнулся, погладил по голове и добавил: – Ты, наверное, очень испугалась… Спасибо, что все мне рассказала. Теперь полиция всем займется, а ты отдохни как следует.

Его огромная теплая рука почти обхватила всю мою голову, никогда не забуду это ощущение. И с тех пор я искала руку, которая заставит меня почувствовать себя так же.

После убийства очень сильно изменилось отношение ко мне моей сестры.

Мама, возможно, единственная из всех, кто не пришел забрать своего ребенка, наверное, испытывала угрызения совести. Она стала относиться ко мне необыкновенно ласково.

– Ты не голодна? – спрашивала она. – Может, приготовить тебе что-нибудь? Хочешь, привезу тебе из соседнего города какое-нибудь забавное видео?

Так примерно она говорила, впервые в жизни проявляя активную заботу.

– Хорошо, я бы съела запеканку с макаронами, – отвечала я.

Но когда садились есть, на столе оказывались холодная лапша, курица на пару и салат с черносливом.

– Твоя сестра не может есть горячее, – объясняла мама. – Ей от него становится хуже.

Что же касается видео, то выяснилось, что сестра терпеть не может шумные мультики, и в итоге мне ничего не привозили.

С сестрой все стало понятно. Все, видимо, пожалели, что убили не меня.

Не в силах терпеть это дальше, я опрокинула миску с лапшой и закричала. Я никогда раньше себя так не вела. Всегда думала, что сестра переживает за меня, и старалась быть терпеливой. Но теперь стало ясно, для кого наступили плохие времена. Сестра разрыдалась.

– Простите меня, это я виновата, – сказала она. – Если б я была здоровой, Юке было бы легче. Я сама могла бы приготовить ей запеканку, раз она так расстроена. Хотела бы я быть другой, крепкой… Почему я должна так страдать? Почему, мам? Скажи мне!

Она со слезами жаловалась на свою жизнь, и мама сказала ей:

– Прости меня, Маю, мне так жаль… – Она крепко обняла сестру и громко заплакала.

Все это происходило на следующий день после убийства.

Потом всякий раз, когда мне нужно было идти с мамой в полицию на допрос, состояние сестры ухудшалось, и меня приходилось сопровождать матери Маки. Новость об убийстве Эмили прошла по телевизору. Когда отец пытался расспросить меня, какие вопросы задавали в полиции, сестра сразу заявила, что все это так ужасно, что у нее пропал аппетит, и положила на стол палочки для еды. Вскоре тема убийства стала запретной, так как расстраивала Маю. Как и раньше, все волновались только о ней, а обо мне никто не вспоминал.

Я знала, что бессмысленно роптать по этому поводу, но это не значит, что я не переживала из-за этого. Скорее наоборот. С каждым днем во мне росло беспокойство. Я была уверена, что полиция в ближайшее время поймает преступника, но ничто не наводило на мысли о его скором аресте. И возможно, мы были в этом виноваты. Конечно, все мы были просто детьми, но, с другой стороны, – единственными свидетелями. А мы, как одна, заявили, что не помним его лица. Я понимала, что Саэ, жуткая трусиха, и Акико, слегка дурная и раньше, а теперь еще с травмой головы, могли все забыть. Но я не верила, что Маки тоже не помнит его лица. Хочу сказать, что я бы запомнила, если б видела нормально.

Однако не думаю, что это была единственная причина неудачного расследования. Убийство произошло в Обон. Если б убийца просто приехал в наш город на машине, то кто-то обязательно запомнил бы его. Но во время Обона приезжали бесконечные родственники – и на поездах, и на машинах; там и сям мелькали номера автомобилей из других префектур, плюс еще машины, взятые напрокат… Уверена, что заметить какой-то подозрительный автомобиль было практически нереально.

Кроме того, даже если б местные жители увидели кого-то неизвестного, идущего по улице, они бы тоже подумали, что это чей-то приехавший родственник, если только он не был в одежде, испачканной кровью, или что-то типа того. Поэтому, если убийца снял свою рабочую одежду, засунул ее в сумку, переоделся, ничто не могло отличить его от какого-нибудь родственника, приехавшего погостить на праздники.

Буквально годом раньше люди могли бы удивиться незнакомцу на улице даже в Обон, но после того как у нас появился завод «Адачи маньюфэкчуринг», город наводнился незнакомыми людьми, и мало кто обращал внимание на новые лица. Таково безразличие городской толпы.

Может, безразличие и хорошо, если к нему привыкнуть. Я же хотела обратного – чтобы на меня обратили внимание. Вспомнила про господина Андо – полицейского, который тогда привел меня домой после убийства. Я знала, что он выслушал бы меня и защитил от убийцы. И стала изо всех сил придумывать предлог для того, чтобы пойти в полицейский участок.

Люди типа вас – дружелюбные и общительные – могут удивиться, почему мне нужен был предлог, чтобы отправиться туда. Вы бы просто зашли, поздоровались с улыбкой, поболтали бы о школе и о чем-нибудь еще. Но я так не могла. И если б я зашла внутрь, он спросил бы: «Что случилось?» – и я не смогла бы ответить; наверное, сразу убежала бы…

Кроме того, что к сестре относились совсем иначе, чем ко мне, по воскресеньям мне всю жизнь говорили: «Мы заняты, не беспокой нас». Никто не мог подсказать мне, что не нужна особая причина, чтобы иногда вести себя как слегка избалованная девочка, испытывать желание обратить на себя внимание.

Сперва я ходила в полицию, чтобы сообщить о чем-то, что может помочь следствию. Например, хоть