Соблазнение - Лорейн Хит

и думал что-то о ее отношениях с мужчиной рядом с ней, он тщательно скрывал свои мысли. Она подозревала, что Бенедикт хорошо заплатил ему за его способность не раскрывать своего мнения о его делах.

Он смотрел на них пронзительными голубыми глазами, которые казались еще больше из-за очков, сидевших на переносице его аристократического носа.

— У меня есть копия для каждого из вас, и я сохраню один экземпляр у себя. Прочтите и убедитесь, что вас все удовлетворяет.

Она надеялась, что ни один из мужчин не заметил легкой дрожи в ее пальцах, когда она взяла пачку бумаг, которую он ей протянул, и начала читать. Все было так официально, так точно прописано, как они обсуждали накануне.

Ее жалованье в размере ста фунтов в год будет выплачиваться еженедельно, остаток будет выплачен полностью, если она по какой-либо причине уйдет с работы до истечения полных пятидесяти двух недель. Если он уволит ее или она решит уйти по собственному желанию, ей гарантировали сто фунтов, даже если вина за ее уход лежала на ней. Они не обсуждали мелкие детали, касающиеся того, как они справятся с резким расставанием; она даже не подумала, что у них может быть такое, что может возникнуть причина, по которой она уйдет раньше, чем она ожидала. Похоже, у Бенедикта было больше опыта в составлении контрактов, чем у нее, и он ничего не оставлял на волю случая. Она не нашла никаких недостатков в благоприятствующих ей условиях.

Были указаны выплаты за достижение трехмесячной, шестимесячной и двенадцатимесячной цели. Кратко и по существу.

Но именно формулировка ее дополнения к их переговорам заставила ее сердце биться так сильно, что она была почти уверена, что адвокат мог его услышать.

Мистер Тревлав преподаст мисс Стэнвик уроки того, как быть искусной соблазнительницей. Когда их сотрудничество подойдет к концу, если мисс Стэнвик сочтет, что мистер Тревлав потерпел неудачу в своих начинаниях, единственным доказательством, которое требуется, является ее мнение по этому вопросу, мистер Тревлав должен немедленно передать сумму в тысячу фунтов.

Она посмотрела направо, где он так спокойно сидел в кресле рядом с ней, его пачка бумаг уже лежала на столе, чтобы показать, что он их прочитал.

— Эта последняя часть, касающаяся того, что я могу посчитать ваши усилия провальными…

Он пожал одним большим плечом.

— Раз я собираюсь наказать вас, если вы не оправдаете моих ожиданий, мне показалось, что я тоже должен быть наказан, если не смогу оправдать ваших.

— Ты веришь, что я не стану лгать просто для того, чтобы заполучить эту тысячу фунтов.

— Ты будешь лгать?

— Ну, нет.

— Тогда я не вижу проблемы.

— Условия кажутся несправедливыми. Они более выгодны для меня, чем для тебя.

— Ты знаешь, чего я хочу. Это не может быть измерено в монетах.

На краткий миг ей показалось, что он говорит не о том, чтобы выбраться из борделя, а о том, чтобы иметь ее. Каково это — быть желанной так отчаянно, так сильно? Быть потребностью, болью, которая пересиливает весь здравый смысл?

— Если ты смотришь на суммы, указанные в этом документе, — продолжил он, — и считаешь, что получаешь больше выгоды, уверяю тебя, это не так. Я готов подписать контракт. А ты?

Никогда в своей жизни она не подписывала юридический документ; никогда она не ставила свою подпись на чем-то, что связывало ее с другим человеком. Она всегда предполагала, что в первый раз это произойдет в тот день, когда она выйдет замуж и передаст свою жизнь мужу. Но она обеспечит себе свободу, подписав этот документ с этим мужчиной, чего брак бы ей не дал. Сделав глубокий вдох, она успокоила свои нервы.

— Да.

Она трижды обмакнула золотой кончик пера в чернильницу. Три раза она подписала свое имя. Три раза она наблюдала, как он делает то же самое. Затем адвокат в качестве свидетеля.

Когда они закончили, Бенедикт Тревлав посмотрел на нее с удовлетворением, отразившимся в его ониксовых глазах. — Дело сделано.

— Действительно, так и есть, — сказал мистер Беквит, аккуратно сложив два документа, один, два раза, и вручая им по одному.

Она положила свой в ридикюль. Бенедикт спрятал свой во внутренний карман куртки и встал. Она последовала его примеру, в результате чего мистер Беквит тоже поднялся на ноги.

— Прежде чем вы уйдете, мистер Тревлав, раз уж вы здесь, и если вы не сочтете это навязчивым, я хотел бы спросить, не будете ли вы так добры, — он выдвинул ящик стола, достал книгу и положил ее на стол, — подписать ваш роман для жены. Ей он очень понравился.

Ошеломленная Алтея подумала, не разговаривает ли он с кем-то, кто вошел в комнату незамеченным. Хотя мистер Беквит обратился к нему по имени, она не могла поверить в то, что Бенедикт Тревлав был писателем.

Но Бенедикт взял книгу и перо, которым всего несколько мгновений назад подписал их соглашение.

— Есть ли что-то конкретное, что вы хотели бы, чтобы я написал?

— Я оставлю это на усмотрение мастера слова. Ее зовут Анна, с двумя буквами "н".

Она зачарованно наблюдала, как Бенедикт раскрыл обложку, обмакнул перо в чернильницу и что-то нацарапал внутри книги. Не закрывая ее, он вернул ее мистеру Беквиту.

— "Анне, женщине-загадке. Искренне ваш, Бенедикт Тревлав." Ха. Ей это понравится. — Он улыбнулся. — Я очень ценю это. Она еще хотела, чтобы я поинтересовался, когда будет опубликован следующий роман.

— Где-то в конце следующего года.

— Я сообщу ей об этом. Вам нужно от меня что-нибудь еще?

— В данный момент нет. Мы ценим вашу конфиденциальность в этом вопросе.

— Непременно. Это одна из тех вещей, за которые вы мне так щедро платите.

Он пожал руку мистеру Беквиту.

— Тогда доброго вам дня.

Мистер Беквит улыбнулся ей.

— Было приятно познакомиться, мисс Стэнвик.

— Спасибо, сэр.

Положив руку ей на поясницу, Бенедикт подтолкнул ее к двери, и она подумала, не этой ли рукой он писал романы.

Казалось, что, хотя он задавал ей много вопросов, стыд за свои ответы лишил ее желания расспрашивать и его тоже. Совершенно неожиданно она поняла, что очень мало знает о нем и хочет узнать все.

Почему ты не сказал мне, что ты писатель?

Она подождала, пока они сядут в кеб и отправятся в путь, прежде чем задать свой вопрос.

— Это не то, что обычно всплывает в разговоре.

Зверь вздохнул.

— И, честно говоря, я еще не совсем комфортно себя чувствую, чтобы говорить об этом. Я не знаю, долго ли это продлится. Тот роман, который я сейчас пишу,