Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

которых мы берём в бутики, буквально через два-три дня после выхода на работу оказываются на больничном. Переломы, вывихи, растяжения. Один поскользнулся на улице — ровный асфальт, сухая погода, ни льда, ни мороза, просто шёл по тротуару и упал так, что нога сложилась под неестественным углом. Другая девочка споткнулась на лестнице в собственном подъезде, где ходила тысячу раз, и сломала запястье в двух местах. Третий получил перелом ключицы, когда его «случайно» задел прохожий на парковке торгового центра. Каждый случай — отдельный, «случайный», ни в одном нет прямых улик, ни в одном нет свидетелей, которые видели бы что-то подозрительное.

Я чувствовал, как в голове выстраивается схема, знакомая по десяткам дел из прошлой жизни, где «случайности» складывались в закономерность, которую невозможно было объяснить совпадением. Три города, семь магазинов, систематическая порча товара и систематическое выведение персонала из строя — это координированная атака, спланированная кем-то, кто знает расположение точек, знает график работы сотрудников и, вероятнее всего, использует магию, чтобы не оставлять следов.

— Сколько человек пострадало? — спросил я.

— За последние два месяца — одиннадцать, — ответила она. — Все новые. Старые сотрудники, которые работают давно, пока не тронуты. Только те, кого мы нанимаем на замену.

Я отметил это. Старых не трогают — значит, цель не в том, чтобы закрыть бутики полностью. Цель — помешать Карловой набирать новых людей, держать штат в постоянном дефиците, создавать давление. Это похоже на выдавливание, медленное и методичное, рассчитанное на то, что рано или поздно княжна либо сдастся, либо допустит ошибку.

«Паштетом пахнет», — мелькнуло в голове чужое, ленивое, с интонацией существа, которому интересно ровно настолько, насколько происходящее влияет на его рацион.

Я мысленно отмахнулся от Чешира и сосредоточился на Карловой.

— Мне нужно будет осмотреть точки, поговорить с персоналом, проверить системы наблюдения, — сказал я. — И ещё — список пострадавших, даты и обстоятельства каждого инцидента. Если есть медицинские заключения, тоже пригодятся.

— Всё будет предоставлено, — кивнула она. — Элисио передаст тебе папку с материалами на выходе.

Я помолчал секунду, собираясь с мыслями, и решил, что момент подходящий. Разговор шёл ровно, деловито, и если я хотел перевести его на другой уровень, лучшего окна могло не быть.

— Виктория Евгеньевна, — сказал я, чуть подавшись вперёд в кресле, и мой голос стал на полтона тише, плотнее, — давайте на секунду поговорим откровенно. Вы ведь знаете про моё поместье. Знаете, что произошло.

Я поднял правую руку и показал ей кольцо — родовой перстень Крайоновых, который теперь сидел на моём безымянном пальце с той неподвижной тяжестью, к которой я до сих пор привыкал. Камень тускло блеснул в свете из окна, и я заметил, как взгляд Карловой на мгновение задержался на нём — коротко, оценивающе, с тем профессиональным вниманием, с каким ювелир смотрит на камень, определяя подлинность.

— Я теперь глава рода, — сказал я.

Виктория Евгеньевна откинулась в кресле, скрестила руки на груди — жест, который у другого человека означал бы закрытость, но у неё выглядел скорее как пауза, способ отмерить расстояние между моими словами и её ответом.

— Знаю, — сказала она. — Мне доложили.

Пауза. Её глаза смотрели на меня с выражением, в котором я прочитал что-то среднее между снисхождением и тем осторожным интересом, с каким наблюдают за щенком, который впервые оскалил зубы.

— Крайонов, — произнесла она, и в её голосе мелькнула тень усмешки, короткая, контролируемая, рассчитанная ровно на то, чтобы я её заметил. — Ты ещё слишком молод, чтобы играть в эти игры. Глава рода — это титул. Титул без ресурса, без союзников, без сети — это красивое кольцо на пальце и больше ничего. Ты это понимаешь?

Я понимал. Внутри меня сорокалетний мужик, прошедший через такое количество властных игр, что хватило бы на три биографии, усмехнулся про себя — горько, с той самой иронией, которая рождается, когда тебе объясняют очевидное, а ты не можешь сказать «я это знал ещё до того, как ты родилась», потому что снаружи тебе двадцать и выглядишь ты соответственно.

«Ага, маленький», — подумал я. — «Смотри, княжна, чтоб мой „маленький“ однажды тебя не подвинул.»

Мысль была грубая, смелая, из тех, которые я держал при себе и никогда не выпускал наружу, потому что в моём прошлом мире за такие мысли, произнесённые вслух, можно было получить пулю от менее спокойных коллег по управлению. Я позволил себе одну секунду внутренней усмешки и вернулся к лицу, которое сидело напротив.

— Понимаю, — сказал я вслух. — У меня пока нет ресурса, нет сети, и есть люди, которые настроены против меня достаточно серьёзно, чтобы я об этом помнил.

— Вот именно, — кивнула она. — Среди Первых домов есть те, кому новый глава Крайоновых — как кость в горле. Поднимать эту тему сейчас, пока ты голый и без зубов — рискованно. Для тебя. И, косвенно, для тех, кто рядом с тобой.

Я уловил в последней фразе намёк, тонкий, завёрнутый в заботу о моей безопасности, но на деле означающий — не втягивай меня в свои проблемы раньше времени. Карлова играла на нескольких уровнях одновременно, и каждый её совет был одновременно предупреждением и инструкцией.

— Хорошо, — сказал я, выпрямляясь в кресле. — Я всё прекрасно понимаю. Но мне нужно знать одну вещь. Как мне к вам относиться? Как к союзнику? Или как к кому?

Виктория Евгеньевна посмотрела на меня с выражением, в котором мелькнуло что-то, похожее на одобрение — быстрое, мимолётное, тут же спрятанное обратно за рабочую маску.

— А кристалл тебе не подсказал? — спросила она. — Ты ведь должен был почувствовать это при прикосновении. Тринадцать родов, тринадцать нитей. Карловы были среди них.

Я вспомнил — тепло, доверие, ощущение союзника, считанное с кристалла через отпечаток отца. Карловы стояли в моей внутренней карте родов как «свои», тёплые, надёжные, и кристалл подтвердил это без оговорок. Мой отец доверял этому роду. Вопрос в том, доверял ли он конкретно Виктории Евгеньевне или роду в целом, и совпадает ли это доверие с тем, что происходит сейчас, десять лет спустя.

— Кристалл подсказал, — сказал я. — Но я привык проверять ощущения словами. Не юлите, Виктория Евгеньевна.

Она чуть дёрнула уголком губ — то ли усмешка, то ли одобрение прямоты, то ли раздражение от того, что двадцатилетний барон разговаривает с ней так, будто они равны. Я следил за её микромимикой, считывая каждое движение. Мышцы вокруг глаз расслаблены, вопрос не вызвал тревоги. Плечи лежат ровно, без напряжения, угрозы она не чувствует. Пальцы на столе спокойны — значит, ответ у неё готов, и готов давно.