Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

аккуратным почерком, не оставляя следов. Каждый раз это означало одно — след ведёт туда, куда кому-то очень, очень не хочется пускать посторонних. Значит, за бандой, грабившей склады Карловых, стоял род достаточно влиятельный, чтобы дотянуться до задержанных раньше, чем я дотянулся до них, и достаточно осторожный, чтобы зачистить следы целиком.

Мысленно я положил эту информацию на отдельную полку — рядом с именем рода, которое так и не успел вытащить до похищения. Два куска одной мозаики, оба повисли в воздухе, и соединить их пока было нечем. Но я запомнил это ощущение — ощущение недосказанного дела, незакрытого вопроса, который рано или поздно вернётся сам, потому что такие вопросы всегда возвращаются.

— Понял, — сказал я.

Виктория Евгеньевна кивнула — одним коротким, чётким движением, каким закрывают папку с делом, по которому все вопросы сняты и все решения приняты. Пальцы правой руки на секунду легли на край стола, постучали по дереву дважды — привычка, которую я заметил ещё в первую нашу встречу. Тогда она стучала так же, переходя от одной темы к другой, и в этом жесте чувствовался внутренний метроном, которым княжна отмеряла разговор, словно дирижёр отмеряет такты.

— Хорошо, — сказала она, и голос чуть сменил регистр — стал на полтона легче, будто предыдущая тема отъехала в архив, а новая подкатила к столу. — А теперь к делам насущным.

Глава 11

Виктория Евгеньевна откинулась в кресле, скользнув по мне тем оценивающим взглядом, который я уже привык считывать как рабочий инструмент, и вдруг её глаза остановились на моей шее. Точнее — на чёрном меховом воротнике, который обвивал мою шею с таким видом, с каким дорогой аксессуар обвивает шею модели на обложке журнала, только этот аксессуар время от времени дышал, урчал и требовал паштет.

Я мгновенно отметил кое-что интересное. Чешир сидел на мне с того момента, как я вошёл в кабинет — чёрный, блестящий, заметный на фоне моей одежды, занимающий половину воротника. Мы провели в этом кресле уже минут пятнадцать, обсуждая склады, мёртвых свидетелей и полтора миллиона. И за всё это время Виктория Евгеньевна ни разу не посмотрела на кота. Ни одного взгляда, ни одного микродвижения зрачков в его сторону, ни одной паузы, которая выдала бы, что она вообще его видит.

И вот теперь, сразу после того, как тема мёртвых бандитов легла между нами тяжёлым молчанием, — она вдруг «замечает» кота, и я почувствовал, как внутри щёлкнул знакомый переключатель внимания.

Я знал этот приём. Встречал его десятки раз в переговорных комнатах прошлого мира, где опытные следователи после особенно напряжённого блока допроса переключали внимание на что-нибудь бытовое — часы на стене, чашку кофе, пятно на рукаве — чтобы сбить ритм, дать собеседнику выдохнуть и перевести разговор на новый уровень. Карлова сделала то же самое, только вместо часов использовала моего кота. Она видела Чешира с первой секунды, видела его и в коридоре, и когда я садился в кресло, и всё время, пока мы говорили. Просто выбрала момент.

Профессионально — я оценил и мысленно поставил ей ещё одну галочку в своём внутреннем досье, в графе «манипуляция разговором».

Чешир лежал неподвижно, прикрыв глаза, с демонстративным равнодушием существа, которому глубоко наплевать на обстановку кабинета, на стоимость мебели и на то, что напротив него сидит одна из самых влиятельных женщин Московской области. Его хвост свисал по моему плечу, чуть покачиваясь, и чёрная блестящая шерсть бомбейской породы поглощала свет из окна, делая его похожим на кусок живой тени, прилепившийся к моему воротнику.

— О, — произнесла Виктория Евгеньевна, и в этом коротком звуке я уловил смесь удивления и чего-то, похожего на брезгливое любопытство. — Я смотрю, этот не совсем красивый всё ещё с тобой. Думала, ты его давно выкинул.

Внутри моей головы мгновенно вспыхнуло чужое возмущение, горячее, как раскалённый паштет на сковороде.

«Мразь. Княжна выкинула такого прекрасного меня. Такого великолепного, блестящего, идеального. Выкинула. Меня. Запомню.»

Я сохранил лицо — привычка, отработанная за годы в допросных комнатах прошлого мира, где любая микромимика могла стоить жизни. Чешир, к его чести, тоже не шевельнулся, продолжая изображать декоративный шарф с особенно убедительной неподвижностью. Только кончик хвоста дёрнулся один раз, коротко и резко, выдавая то, что его мысленный крик скрыть не мог.

— Привык, — коротко ответил я. — Удобно. Шею греет.

Виктория Евгеньевна чуть приподняла бровь, оценивая мой ответ, и, видимо, решив, что тема кота не стоит дополнительных минут её рабочего времени, перешла к делу. Пальцы её левой руки легли на папку, которая лежала перед ней рядом с первой — чуть тоньше, с другим цветом обложки, синим вместо бежевого. Я отметил это автоматически, и профайлерская часть моего сознания зафиксировала — две папки, два дела, второе подготовлено заранее. Она знала, что разговор дойдёт до этой точки, ещё до того, как я сел в кресло.

— У меня есть бутики, — начала она, и голос её стал чуть суше, деловитее, лишившись той лёгкой усмешки, с которой она комментировала Чешира. — Несколько точек в торговых центрах. Серпухов, Чехов, Подольск. Три города, семь магазинов, в каждом — мой персонал, моя продукция, мои деньги.

Она произнесла «мои деньги» с такой спокойной тяжестью, что слова упали на стол между нами и остались лежать, напоминая о том, что для княжны Карловой деньги — это та же территория, что поместье, охрана и род. Тронешь одно — ответишь за всё.

— На эти точки идут нападки, — продолжила она. — Скрытые, аккуратные, растянутые по времени. Кто-то портит продукцию прямо на месте, в магазинах, причём каким образом — мои люди пока установить не смогли. Товар в порядке на складе, в порядке при доставке, проверен при приёмке. Проходит два-три дня на витрине — и всё. Брак. Дефекты, которых не было при загрузке. Ткань расползается по швам, фурнитура окисляется, кожа трескается в местах, где трескаться физически не может. Мои эксперты говорят — похоже на магическое воздействие, точечное, направленное, с хорошим знанием материалов.

Я слушал, фиксируя детали. Точечная порча продукции — это требует доступа к товару, знания ассортимента и, если магия, — физического присутствия рядом с объектом. Кто-то приходит в магазин, касается вещей и уходит, оставляя на них что-то вроде замедленной бомбы. Либо это делает кто-то из персонала.

— Это ещё полбеды, — сказала Виктория Евгеньевна, и голос её стал на полтона ниже, тяжелее, с той контролируемой злостью, которую она, я видел это по её плечам, держала глубоко внутри, не выпуская наружу. — Продавцы. Новые сотрудники,