Небо внизу - Юлия Стешенко

Мама говорила, что это глупая игра. Человек не может быть лошадью. Тем более единорогом – единорогов вообще не существует.

Как будто эффективное социальное обеспечение существует. Но налоги же мы все равно платим.

Когда вода закипела, Тео бросила в кастрюлю веточку тимьяна, несколько горошин черного перца и обрезки вчерашней петрушки. Ибо нет предела совершенству.

Заглянувший на кухню Том потянул носом воздух и шумно сглотнул.

– Я убрал. В кабинете. Ваши книги, – он протянул Теодоре стопку справочников и тетрадей. В любое другое время Тео такое недомыслие вывело бы из себя. Притащить книги на кухню, еще и предлагать их забрать – это каким же идиотом нужно быть? Но сейчас, увлеченная кулинарным экспериментом, она только махнула рукой:

– Отнеси ко мне в спальню.

Разваренную до трещин картошку Тео разломала вилкой, обнажив рассыпчатое кремовое нутро. Смешав в отдельной миске давленый чеснок, перец, петрушку, соль и паприку, Теодора щедро плеснула туда оливкового масла – и вылила импровизированную заправку прямо на выдыхающие раскаленный пар клубни. Кухня мгновенно наполнилась густым, обволакивающим запахом, от которого сглотнула и сама Тео.

Быстро присыпав картошку тертым сыром, она разложила внезапный кулинарный шедевр по тарелкам, дополнив его ветчиной, овощами и щедрой порцией соуса.

Том уже топтался на веранде, переминаясь с ноги на ногу.

– О-о-о-о! – подхватил он у Тео поднос. – Вот это запах!

Теодора почувствовала, что губы у нее сам собой растягиваются в дурацкую улыбку.

– Да ничего особенного. Просто вареная картошка. Я вообще-то не очень умею готовить.

– Это само собой, – Том сноровисто расставил на столе тарелки, подтолкнув ту, что посимпатичнее, Теодоре. – Вы же высокородная госпожа, вам незачем у плиты стоять.

– Да. Практики у меня маловато, – ухватилась за предложенное объяснение Тео.

– Все равно здорово получается, – подхватив тарелку, Том сходу утрамбовал в рот половину картофелины и тут же запыхтел, хватая прохладный вечерний воздух. – Ай! Горячая!

– Она же только что из кастрюли, – пожала плечами Тео. – Естественно, горячая. Ешь осторожнее.

– Не могу, – морщась от боли, улыбнулся ей Том. – Вкусно. У вас талант.

– Так уж талант, – Теодора наконец-то совладала с расползающимися в дурацкой ухмылке губами и заняла рот более конструктивным делом – пережевыванием пищи.

Хм. И правда, неплохо.

Видимо, весь фокус в специях. Первое время после замужества Теодора пыталась готовить. Семейный очаг, ужины при свечах, милые разговоры под бокальчик шабли – тогда Тео верила во все эти глупости. Но вместо пасты с морепродуктами получались переваренные спагетти с резиновыми мидиями, муж вежливо съедал несколько ложек и уходил к телевизору, прихватив с собою шабли. А Теодора оставалась за столом, уныло тыкая вилкой в безвкусные, как изжеванный «орбит», креветки.

А всего-то и надо было – просто сварить в кожуре картошку. И присыпать ее чесноком.

Вот он, секрет кулинарного чуда.

– Ну, за первую удачно проведенную сделку, – Теодора протянула контрактному бокал. Том осторожно взялся за тонкую ножку, поднял вино к лицу и настороженно понюхал. Неуверенно покосившись на Тео, он повторил ее салютующий жест и пригубил. На лице у парня проступила плохо скрываемая озадаченность.

– Тебе не нравится? – изумилась Теодора. Вопреки всякой логике она почувствовала разочарование. Ужин был задуман как праздничный, и он даже внезапно получился – из чертовой, мать ее картошки, остатков копченого окорока и нескольких огурцов. Восхищенная публика аплодировала.

Внезапный облом с розовым вином ощущался как незаслуженная обида. Ну ладно бы картошка – лошадиная еда, что с нее взять. Но розе-то, розе!

Были люди, которые не любили мартини. Были те, кто не любит джин, или вермут, или ликеры. Но молодое розе любили все! Это был идеальный напиток – нежный, деликатный, с простым, но гармоничным вкусом.

Кем надо быть, чтобы не любить розе?!

Уловив изменившуюся интонацию, контрактный бросил на Тео всполошенный взгляд и быстро, в два глотка осушил бокал.

– Очень вкусно. Спасибо, – механическим голосом отчитался он, торопливо заедая вкус вина картошкой.

– Очень убедительно. Знаешь, если тебе что-то не нравится – можно просто сказать. Вдруг я обрадуюсь тому, что больше не нужно делиться.

Теодора качнула бокалом, прокатывая золотисто-розовую жидкость по тонким хрустальным стенкам.

– Ладно. Розовое вино ты не любишь. А какое любишь? Белое? Красное?

– Не знаю, – контрактный пристально, как снайпер в прицел, таращился в свой бокал. – Я никакие не пробовал.

– Как это не пробовал? Вообще?!

– Ну… да. Точнее, пробовал, только давно. Дома еще. Уже не помню вкус.

– О, – Тео притихла, усваивая новую информацию. Мысль о том, что совершеннолетний мужчина, не имеющий критических проблем со здоровьем и не состоящий в религиозной секте, не знает вкуса вина, была… была странной.

Но в принципе это возможно.

Почему нет?

Вино не самый дешевый продукт, и если у тебя не хватает денег даже на новые ботики, вряд ли ты станешь прокачивать навыки сомелье. Закинулся шотиком кукурузного самогона – и ладненько.

– Что же ты обычно пьешь? – спросила Теодора, заранее зная ответ.

– Воду, госпожа, – сообщил пустому бокалу контрактный. – Вода бесплатная.

– О, – глубокомысленно повторила Теодора. – Вон оно как. Вы очень здравомыслящий молодой человек, Томас Макбрайд.

Контрактный бросил в нее короткий нечитаемый взгляд.

– Легко быть здравомыслящим, когда денег нет, – внезапно фыркнул он и тут же подавил смешок, неловко поперхнувшись. Но Тео рассмеялась – и контрактный, откашлявшись, присоединился к ней – сначала неуверенно, прикрывая ладонью рот, но смех прорвал все барьеры и рванул наружу вспененным шампанским. Они смеялись, затихали, смотрели друг на друга и снова смеялись до тех пор, пока хохот не сменился изможденным хихиканьем.

Потом Теодора пыталась понять, что же такого невероятно забавного скрывалось во фразе, которая и шуткой-то, собственно, не была.

Кажется, ничего.

Но смешно было безумно.

Шмыгнув носом, Том подставил Теодоре пустой бокал, выпил вино и снова подставил. На щеках у него вспыхнул обличающий алкоголический румянец, лицо обмякло, взгляд приобрел томную расфокусированную мечтательность.

Теодора никогда не видела парня, который поплыл бы от полбутылки розе.

С другой стороны, она никогда не видела парня, который в двадцать один год пил бы исключительно воду. А на большие праздники – с сахаром.

Откинувшись на стуле, Том заложил ногу на ногу и водрузил на колено тарелку. Лениво подцепляя кусочки картошки, он отправлял их в рот, а потом тщательно и неторопливо облизывал пальцы. Усилием воли Тео заставила себя не смотреть, как движется влажный розовый язык.

Во-первых, двадцать один год – это совсем сопляк.

Во-вторых, черт ее знает, прежнюю хозяйку этого тела. Может, она все еще девственница?

А в-третьих, ну должен же быть хоть какой-то уровень. Ладно бы нищий, но красив