Небо внизу - Юлия Стешенко

вожусь с этим чертовым ритуалом третий час – и ничего! Полный ноль! Зеро!

С каждым ее окриком парень дергался и отступал назад.

– Простите.

– За что? – внезапно успокоилась Тео.

– Не понимаю, госпожа.

– За что мне тебя простить?

– За… ну… ритуал.

– А. Значит, это ты во всем виноват. Очень хорошо, рада, что мы это выяснили. И что же именно ты сделал?

– Я… Ну… – контрактный беспомощно оглянулся. – Жука принес. Не того.

– А если жук будет тот, ритуал заработает?

– Не знаю. Да. Наверное…

С каждым словом голос контрактного делался все тише, все бесцветнее.

– А если нет? Допустим, я покажу тебе правильного жука. Вот прямо пальцем ткну. Ты этого жука поймаешь, принесешь мне – и ритуал снова не сработает. Тогда кто будет виноват?

– Ну… я… не знаю, госпожа, – контрактный уже почти шептал. Теодоре приходилось прислушиваться, чтобы разделить невнятное бормотание на отдельные осмысленные фрагменты.

– А ты предположи. На столе правильный жук. Заклинание не работает. Кто виноват?

– Вам виднее, госпожа.

– Мне-то, конечно, виднее. Но я хочу знать твое мнение. Так кто же в этой ситуации виноват?

Зажатый в тиски контрактный поднял на Теодору безнадежные глаза.

– Ну нас же тут двое. Вы точно не виноваты. Значит, остаюсь только я.

– То есть, это универсальный ответ, – ухмыльнулась Тео. – На все случаи жизни?

– Получается, да, – контрактный ответил ей кривой невеселой улыбкой. – Так какого жука нести?

– Никакого. Ну-ка, иди вот сюда, поближе. – Теодора указала пальцем, и Том послушно встал рядом со столом. – Вот книга со схемой. Вот моя пентаграмма. Внимательно все рассмотри и найди отличия.

– Я? – округлил щенячьи серые глаза контрактный.

– Ты. Потому что я на эти загогулины уже три часа смотрю —все уже в кашу слипается. Теперь попробуй ты, свежим взглядом. Ну, давай! – подбодрила его Теодора. – С енотами же смог – значит, и тут получится.

Неуверенно потоптавшись на месте, контрактный все-таки склонился над книгой. Он долго изучал описание ритуала, отчерчивая строки грязным пальцем, беззвучно шевелил губами и хмурился. Тихонько, на цыпочках Теодора отошла к окну и опустилась в кресло. Отсюда наблюдать за контрактным было удобнее.

Медленно, надолго застревая в сложных местах, он прочитал раздел. Подумал, перечитал еще раз, внимательно осмотрел пентаграмму. Не обнаружив видимых отличий, Том покосился на Теодору, нервно облизал губы и снова полез в книгу. Теперь он сравнивал описание с пентаграммой поэтапно – частями. Сначала верхний луч, потом надпись над ним, правый луч, снова надпись, правый нижний… Том медленно, но все более уверенно двигался по часовой стрелке. Тупое равнодушие сползло с его лица, как плохо прорисованный грим: между бровями залегла глубокая складка, губы упрямо сжались. С веселым изумлением Тео наблюдала, как в серых глазах контрактного разгорается огонек азарта.

Что-то беззвучно бормоча, он вел пальцем по нарисованной в книге пентаграмме, потом тем же движением отслеживал линии на столе. Хмурился, кивал головой, прикусывал губы и щурился…

– О! – наконец провозгласил он, уткнувшись в точку на столе. – Вот тут!

– Что там? – сразу же вскочила на ноги Теодора.

Том поглядел на нее, словно разбуженный от глубокого сна, растерянно моргнул короткими светлыми ресницами.

– Я… Ну… Я не знаю, конечно. Просто заметил… Может, это не то, что нужно. Наверное, не то. Просто… Ну…

– Да что именно? – Теодора коршуном нависла над столом. – Где?

– Вот, – Том указал пальцем на букву ун. – В книге вот эта линия и эта прямой угол дают. А у вас острый получается.

– Проклятье. Точно!

Схватив сточенный почти под ноль мелок, Теодора быстро подправила рисунок.

– Ну-ка, дай мне вон тот веник!

Протянув ей пучок трав, Том отступил на шаг и остановился, приоткрыв от изумления рот. А Теодора повторила то, что делала больше десятка раз: подожгла крохотный высушенный букетик, продекламировала заклинание и взмахнула руками. Увидев рой бледных, как предрассветная луна, искр, Том охнул от восхищения.

– Работает!

– Да погоди ты радоваться. Нарушителя границ выпускай!

Стремительным движением Том вытряхнул на стол жука и тут же безжалостно подпихнул его в упитанную задницу. Несчастное насекомое дернулось вправо, потом влево, но Том решительно пресек попытки бунта. Осознав, что у него нет выбора, жук обреченно пополз к очерченному мелом кругу.

Врезался в него.

И замер.

– Ага! Сработало!

– Ну да. Сработало, – счастливо улыбнулся Том. – Нормальный был жук.

– Нормальный? Жук был отличный, – Теодора ласково погладила пальцем жесткую скорлупу надкрылий. – Это же всем жукам жук. Самый лучший. Том…

– Да, госпожа? – вспомнил об этикете контрактный.

– Убери-ка тут все. А я пойду ужином займусь. Это дело нужно отметить.

Уже выходя из комнаты, Теодора обернулась. Том стоял у окна, подняв раскрытую, словно в молитве, ладонь.

– Ну давай же, давай. Взлетай! – он бережно подтолкнул жука в бронированный зад.

Особенный ужин требовал особенного меню. Прихватив корзину, Тео спустилась в холодник – и встала столбом перед полками.

Из всех этих продуктов можно было приготовить десятки вкуснейших, нежнейших, свежайших блюд. Наверняка можно было. Вот только Тео не знала, как.

Будь проклят мир, в котором нет ютуба. Хрен с ними, с автомобилями. Супермаркетов тоже жаль – но это восполнимая утрата. Но интернет! Бытовая техника! И гребаные, мать его, тампоны! Вот с этими потерями Тео примириться не могла.

Так. Хорошо. Ладно. Кулинария – не ядерная физика. Если уж полутрезвая мамочка ухитрялась приготовить вполне приличную пасту и не спалить дом, Теодора тоже справится.

Поколебавшись, Тео взяла с полки несколько картошек, остаток ветчины, сыр, овощи. И самое главное – вино. Дедуля-одуванчик проявил удивительную заботливость, приготовив для госпожи Дюваль бутылочку полусухого розе.

Как же приятно, когда у человека правильные жизненные ориентиры.

Тео повертела в руках бутылку, запечатанную толстым слоем чего-то красно-коричневого и странного, похожего на окаменевший расплавленный воск. Видимо, это и был тот самый легендарный сургуч. Бутылка была тяжелая, из толстого темного-зеленого стекла, из-за которого вино приобретало странный буроватый оттенок.

Наверное, это будет вкусно.

В отличие от ужина.

 Раковина в кухне была глубокая, как таз, с отколовшейся по углам эмалью. Вода с грохотом била в металл, разбрызгиваясь белой прозрачной пылью. Тщательно отмыв картошку, Тео сложила ее в кастрюлю, украшенную нелепыми розами, разлапистыми, как лопухи. Подумав, она добавила в воду соль и поставила будущий ужин на огонь.

Бабушка часто готовила такую картошку. Варила ее прямо в кожуре, щедро поливала оливковым маслом и посыпала чесноком. Мама брезгливо кривила рот, говорила, что картошку в кожуре едят только свиньи и лошади – но маленькой Тео нравилось.

Она даже представляла себя лошадью. Сумеречной Искоркой – на меньшее Теодора была не