Комдив - Валерий Николаевич Ковалев

перрон вокзала Алма-Аты. Встретившие его чекисты доставили уполномоченного автомобилем в штаб, где состоялось знакомство с начальником управления погранохраны и войск ОГПУ республики. Тот обрисовал оперативную обстановку, которая серьезно осложнилась.

На обширной территории Актюбинского, Кустанайского и Кзыл-Ордынского округов начались восстания. Басмачи, называющие себя сарбазами[91], громили сельсоветы и казнили представителей власти, распускали колхозы и срывали продовольственные поставки. Всем заправлял хан Айжаркын Канаев, активный участник аналогичного восстания в 1916-м. Только тогда оно было против самодержавия, теперь – против советской власти.

При этом выяснилось, что наиболее сложная обстановка сложилась в Кзыл-Орде, куда выдвинулись восьмая Туркестанская кавалерийская бригада, дивизион войск ОГПУ и курсанты полковой школы. Ковалев принял решение немедленно отправиться туда с очередным воинским эшелоном. В нем следовал кавалерийский полк и три платформы с полевыми пушками.

Рассыпая снопы искр и изредка давая гудки, поезд шел по бескрайней степи всю ночь, а под утро встал. Впереди на сотню метров было разобрано полотно. Рельсы исчезли с насыпи, шпалы разбросаны по земле.

Ковалев вместе с комбригом и машинистом спустились на полотно, осмотрели всё.

– Как далеко до города? – спросил комбриг.

– Верст двадцать, – махнул машинист рукой вдаль. – Нужно вызывать летучку с ремонтной бригадой.

– А без нее никак?

– Нет, эта сволота даже рельсы утащила.

Посовещались и решили отправить за бригадой отделение бойцов. Александр захотел его возглавить.

Откатив дверь на одной из теплушек, установили трап, свели по нему лошадей, взнуздали. Командир одного из отделений (уйгур) знал эти места и взялся провести до города ближайшим путем.

– Добро, – Ковалев повесил за спину австрийский карабин и сунул в полевую сумку несколько обойм. – Рысью вперед марш-марш! – поднялся в седло. Группа на рысях унеслась в степь.

Когда прошли половину пути и копыта застучали по такыру, окаймленному с двух сторон поросшими саксаулом дюнами, из-за одной, вопя «алга!», вынесся отряд всадников с шашками наголо. Десятка три, в цветных халатах и круглых войлочных шапках.

– Будем прорываться! – обернулся Ковалев. Бойцы, выхватив клинки, наддали ходу. В ушах засвистел ветер, в груди знакомо похолодело.

Он выбрал старшего, в лисьем малахае и на соловом коне[92], опередившего других на три корпуса. Держа шашку на отлете, сблизился, отбил удар, а следующим рассек голову. Справа, оскалясь, налетел второй, Александр вышиб у него саблю и, приподнявшись на стременах, рубанул с потягом, развалив от плеча до пояса.

– Шайтан! – завопили басмачи. Несшийся рядом отделенный срубил бородача с пикой, четверо из бойцов прорвались.

Такыр кончился, начался подъем, банда, паля вслед, настигала. На самом верху в буланого Ковалева попала пуля, жеребец, заржав, стал валиться набок. В последнюю секунду Александр соскочил, бойцы начали разворачиваться.

– Вперед, – рванул с плеч карабин. – Приказываю, мать вашу! – заорал Ковалев, видя, что те колеблются. Тройка, дав шпоры, и пригнувшись к конским гривам, помчалась дальше…

Положив карабин на остывающий бок лошади, уполномоченный огляделся. Место для обороны было неплохое. Оно господствовало над местностью, атаковать можно было только в лоб, по такыру.

Расстегнув сумку, достал обоймы (их было четыре), дозарядил карабин, а заодно проверил маузер. Тот самый, что принадлежал когда-то погибшему начальнику Житковичского погранотряда. Десятизарядный, с запасной обоймой в кармашке.

– Еще повоюем, – хмыкнул и взглянул на наручные часы. Стрелки показывали без четверти двенадцать. Если оставшиеся бойцы доскачут, в чем он не сомневался, спустя час-другой должна прийти помощь. Краем глаза заметил слева шевеление, потянул к себе карабин. Прячась в песчаных складках, оттуда ползли двое. Ковалев тихо взвел затвор.

Когда один чуть приподнялся – грохнул выстрел. Басмач, взмахнув руками, ткнулся головой в песок. Ещё выстрел – мимо. Второй успел скрыться.

Снова тишина. Легкий свист ветра, шары перекати-поле на такыре да несколько застывших трупов. Ковалев стал замерзать, нашарил в кармане трубку, набил, чиркнул в ладонях спичкой и с удовольствием затянулся.

На втором часу ожидания позади раздался топот, в лаву разворачивался эскадрон.

Обтекая лежавшего за конем, вынесся на такыр и исчез в дюнах. Там зазвенели клинки, ударили выстрелы, началась рубка.

– Ну как, живы, товарищ начальник? – спрыгнул с коня отделенный командир.

– Жив, – поднявшись, отряхнул шинель.

Александр и крепко пожал ему руку, – благодарю за службу.

Легкой иноходью, с десятком связанных пленников позади эскадрон уходил в сторону Кзыл-Орды. Небо стало выше, проглянуло зимнее солнце, под ним кругами парил ястреб.

По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперёд,

Чтобы с бою взять Приморье —

Белой армии оплот!

– грозно неслось над степью.

Спустя час показались неприглядные городские окраины, застроенные хибарами из самана[93], копыта застучали по дороге. Центр был более современным, с одно– и двухэтажными каменными домами, несколькими мечетями, базарной площадью с лавками и вокзалом.

Эскадрон прорысил в открывшиеся ворота казарменного городка, где по команде спешился. Уполномоченного сопроводили к командиру полка.

– Сашка, черт! – удивленно выпучил тот глаза. – Какими судьбами?!

Перед ним стоял Вишняков, собственной персоной.

Друзья радостно обнялись, похлопывая друг друга по плечам.

– Вот, Сема, прибыл к вам из Москвы, – довольно прогудел Ковалев.

– Так это ты уполномоченный представитель ОГПУ?

– Я. Эскадрон твой?

– Мой. Стоит в карауле на окраине, туда прискакали твои ребята.

– Спасибо. Ты мне жизнь спас.

– Да ладно, сочтемся, – рассмеялся комполка. Открылась дверь, в кабинет вошел худощавый человек в кожанке, с револьвером на боку и при шашке.

– Командир дивизиона войск ОГПУ Соколов, – бросил к виску руку. – Для вас приготовлено жилье в городе. Разрешите сопроводить?

– Потом, – протянул Ковалев свою. – Я тут встретил старого друга.

– Так что присоединяйся, Гриша, – подмигнул чекисту Вишняков. – Это дело надо, так сказать, спрыснуть.

Вызвал ординарца.

– Петруха, организуй нам по-быстрому выпить и закусить.

Чуть позже они втроем сидели в кабинете за столом, на котором стояла бутылка ханжи[94], а к ней закуска – жареная баранина, лепешки и овечий сыр.

– Ну, за встречу, – плеснул в стаканы комполка.

Выпили, закусили, после чего закурили. Ковалев – трубку, остальные – папиросы.

– Задачи в общих чертах мне в Москве довели, – почмокал чубуком. – У меня вопрос, почему здесь до сих пор война?

– Средневековье, темный народ, – окутался Соколов дымом.

– Э, нет, дорогой товарищ, – не согласился Вишняков. – Тут дело в другом.

– В чем? – взглянул на друга Ковалев.

– Как было в России? – подался вперед комполка. – Свершили революцию, правящий класс к ногтю, в Советы – рабочих и крестьян. А тут наоборот. Они сплошь из бывших мулл и баев. Это как понимать?

– Такова была политики партии в этих краях, – пожал плечами Соколов. – Восток, как известно, дело тонкое.

– А где тонко, там и рвется, – затушил окурок