Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

глазах с немой тоской,

Хотя и нет в природе

Обычности такой…

Он – гость иного царства

И ходит много лет…

Нет от него лекарства

И заговора нет…

Нет от него молитвы,

Да я и сам отвык

Молиться, в память битвы

Повеся в угол штык…

Мне штык был другом добрым.

Защитник мой и страж,

Не раз, прижатый к ребрам,

Он отбивал палаш…

Но раз безвестный ворог,

Припертый им врасплох,

Скатился под огорок,

Отдав последний вздох…

С тех пор ко мне он ходит

В глазах с немой тоской

И по подушке водит

Холодною рукой…

И вот теперь покаюсь,

Что, затаивши крик,

Спросонья я хватаюсь

За мой бывалый штык…

И часто вместе с гостем

Мы слушаем вдвоем,

Как, разбирая кости,

Хрустит он лезвием…

1929

«Когда вглядишься в эти зданья…»

Когда вглядишься в эти зданья

И вслушаешься в гул борьбы,

Поймешь бессмыслицу страданья

И предвозвестия судьбы…

Здесь каждый знает себе цену

И слит с бушующей толпой,

И головой колотит в стену

Лишь разве глупый да слепой…

Здесь люди, как по уговору,

Давно враги или друзья,

Здесь даже жулику и вору

Есть к человечеству лазья!

А я… кабы не грохот гулкий

Безлунной полночью и днем,

Я в незнакомом переулке

Сказал бы речь пред фонарем…

Я высыпал бы сотню жалоб,

Быть может, зря… быть может, зря.

Но так, что крыша задрожала б,

Потек бы глаз у фонаря!..

Я плел бы долго и несвязно,

Но главное – сказать бы мог,

Что в этой мути несуразной

Несправедливо одинок!..

Что даже и в родной деревне

Я чувствую, как слаб и сир

Пред непостижностию древней,

В которой пребывает мир.

1929

«Крикливы и прожорливы вороны…»

Крикливы и прожорливы вороны,

И по-лесному вежливы дрозды,

И шагу без глубокого поклона

Не сделают грачи у борозды…

Нет ничего красивее оборок

И подвенечных платьев голубей;

Сова сонлива, ястреб быстр и зорок,

Пуглив, как мелкий жулик, воробей…

Имеет признак каждое творенье:

Заливист соловей, и робок чиж…

Откуда же такое удивленье,

С каким ты на меня всегда глядишь?.

1929

«Куда ни глянь…»

Куда ни глянь —

Везде ометы хлеба.

И в дымке спозарань

Не видно деревень…

Идешь, идешь, —

И только целый день

Ячмень и рожь

Пугливо зыблют тень

От облака, бегущего по небу…

Ой, хорошо в привольи

И безлюдьи,

Без боли,

Мир оглянуть и вздохнуть,

И без пути

Уйти…

Уйти в безвестный путь

И где-нибудь

В ковыльную погудь

Прильнуть

На грудь земли усталой грудью…

И верю я, идя безбрежной новью,

Что сладко жить, неся благую весть…

Есть в мире радость, есть:

Приять и перенесть,

И, словно облаку закатному, доцвесть,

Стряхнув с крыла последний луч с любовью!..

1919, 1927

«Лежит заря, как опоясок…»

Лежит заря, как опоясок,

И эту реку, лес и тишь

С их расточительностью красок

Ни с чем на свете не сравнишь!

Нельзя сказать об них словами,

И нету человечьих слов

Про чащуру с тетеревами,

Про синеву со стаей сов…

Но, вставши утром спозаранья,

Так хорошо склониться ниц

Пред ликом вечного сиянья,

Пред хором бессловесных птиц…

1928–1929

Лен

Боронил дед зараня

Под весенний гром,

Рано рожь-боярыня

Вышла из хором!..

Пред ее палатою

С горы под уклон

Вывел рать кудлатою

Полководец-лен! —

Лен, мой лен!

Мой зеленый лен!

Зорил с заряницею,

Сеял из кошла,

Рожь с княжной-пшеницею

На гумно пришла!

Гости меж овинами,

Шапки набекрень!

Здравствуй, лен с новинами,

С бражкою ячмень!

Лен, мой лен!

Ой, зеленый лен!

Заварит дед солоду

На весь белый свет —

Пелось, пилось смолоду:

Ой ли, люли, дед!

Не твоя ли пашенка

Средь поля пуста,

Пашенка-монашенька,

Пустырь-сирота!

Лен, мой лен!

Ой ли, люли, лен!

1913

«Лукавый на счастливого похож…»

Лукавый на счастливого похож,

И часто в простоте – погибель…

Едва ль легко ответить мы могли бы,

Что нам нужнее: правда или ложь?..

Пусть старый Бог живет на небеси,

Как вечный мельник у плотины…

Высь звездная – не та же ль ряска тины,

А мы – не щуки ли и караси?

Бегут года, как быстрая вода,

И вертят мельничьи колеса,

И рыба грудится к большому плесу,

И жмемся мы в большие города…

И каждый метит раньше, чем другой,

Схватить кусок любви иль хлеба,

А смерть с костром луны плывет по небу,

Подобно рыболову с острогой.

Лукавство, хитрость нам нужны во всем,

Чтоб чаще праздновать победу,

Пока и нас не подадут к обеду

Поужинавшим глупым карасем!

1930-е годы

«Люблю тебя я,