Последний сон ее смертной души - К. Берд Линкольн

я хочу погладить нежный вельвет под этой курткой. Или сказать, как красивы твои темные глаза в свете луны, лишающие меня дыхания.

Я лишилась дара речи. Жар мерцал на моих щеках. Жизнь не готовила меня к японским демонам с красивыми фразами.

— Не время, — пролепетала я.

Кен отодвинулся. Ему явно понравилась моя реакция на его слова, но он сжалился и сменил тему:

— Ты взяла Марлин?

— Она настояла.

Он скрестил руки на груди, вдохнул сквозь зубы, как делал папа, когда я упрашивала его купить мне машину, когда была младше.

— Это будет тяжело для нее.

— Да. Но она часть этого. Как Мидори и Элиза.

— Хм, — сказал Кен. — Не совсем.

— Джордж и Генри в порядке?

— Кваскви забрал их в медицинский центр.

— Не к Чету? Иные ходят в больницы? Их кровь не кажется странной на анализах?

Кен приподнял бровь.

«О, да. Я всю жизнь проходила анализы крови. И флюорографию. Глупый вопрос».

— Похоже, Кваскви не хотел впутывать в это Чета.

«О, нет. Очко у Пон-сумы».

— Но они в порядке?

— Швы и пара переломов. У Джорджа крепкая голова.

— Там… было еще послание?

— Нет, — сказал Кен. — Думаю, атака не была так спланирована, как остальные.

Марлин подошла ко мне. Она кивнула Кену.

— Пора идти, — сказал Пон-сума. Он собрал свои длинные волосы в низкий мужской пучок на затылке. Он был в черных хакама и мужском кимоно с гербом, вышитым золотыми нитями на левой стороне. Я не могла разобрать, что там было, в тенях, но меня радовало, что Пон-сума нарядился.

— Это «Karmann Ghia»? Да? С откидным верхом? — сказала Марлин, Пон-сума открыл для нее пассажирскую дверь.

— 1974.

— Мило, — Марлин щебетала о машинах, пока Пон-сума кивал и сухо отвечал в своем стиле.

Мы с Кеном втиснулись на заднем сидении.

— Готова к этому? Кваскви явно собирается всем тебя показывать.

— Не готова. Но настроена решительно.

Кен похлопал меня по колену. Он вытащил из внутреннего кармана блейзера черные шелковые перчатки.

— Сегодня придется встретить много Иных, — сказал он. — Это Америка. Если в Японии можно было бы обойтись поклонами, то тут…

Грудь сдавило, крюк, оставшийся там после клятвы Кена, тянул меня ближе к нему.

— Это самое заботливое… — я не смогла закончить. Я почти призналась, какой одинокой была моя жизнь до Кена, до встречи с Иными. — Это очень мило, — я взяла перчатку, шелк был нежным и прохладным, как лунный свет в моих руках.

— Достаточно мило для поцелуя?

— Не перегибай, — я сняла куртку, чтобы надеть перчатки. Они доставали мне до локтей, сидели как влитые. Отлично подходили к этому наряду. И не было чудаковато.

Пон-сума проехал по тропе, скрытой за резким поворотом дороги. Мы подпрыгивали на ухабах, огибали камни, пока фары не озарили вперед каменную стену. Бротон Блафф. Или их часть. Я не знала, были ли мы еще в парке.

— Отсюда пешком, — сказал Пон-сума. Он выключил двигатель под ветвями деревьев. Камни скрывали луну, и нас окутала чернильная тьма. Пон-сума бросил Кену фонарь, и парни озарили им другую ограду. На ней были большие знаки, запрещающие проход, и врата, запертые тремя большими замками.

Кен загремел замками. А потом с улыбкой потянулся к петлям и легко открыл врата прикосновением.

— Сюда, — сказал он, фонарем направлял нас по тропе между высоким камнем с одной стороны и булыжниками с кривыми деревьями с другой. Мои сексуальные сапоги заставляли смотреть на дорогу, чтобы не сломать лодыжку о корень или камни.

После десяти минут мои ноги горели от подъема, и я жалела, что так нарядилась в отеле. Я страдала без своих привычных ботинок.

Марлин постучала меня по плечу.

— Смотри, — она указала на красную точку света под нависающим камнем.

— Охрана, — сказал Пон-сума.

— Никто не пройдет сюда без ведома Кваскви, — Кен взял камень и бросил его в ближайшее дерево. И тишину тут же нарушили злые вопли птиц. Две сойки поднялись с дерева, быстро хлопая крыльями, и бросились к голове Кена. Он стоял как статуя, а сойки пропали во тьме.

Марлин выдохнула.

— Это… говоришь… Кваскви управляет птицами?

— Или видит их глазами, — сказала я.

Кен снова повел нас. Марлин подталкивала меня, пока мы взбирались на камень. Наконец, путь стал ровным и широким, под ветвями деревьев. Каждый шаг вызывал свежий запах хвои.

Я не знала, чего ожидала. Мутные силуэты людей в средневековых нарядах друидов, колдующие кругом, пока существа из сказок Гримм пьют эль из кружек. Такое я представляла, думая о костре Кваскви. Но я вышла из леса на поляну, окруженную соснами с трех сторон и обрывом, за которым было видно реку Сэнди, сияющую в свете миллионов звезд под ночным небом. Луна была полной, большой, озаряла треугольник горы Худ сзади. Я скривилась от своей наивности.

Все было куда проще, чем я представляла, но оставалось фантастическим.

Там был каменный алтарь с хворостом и белой палаткой. Два десятка силуэтов, наряды которых разнились от деловых костюмов до цыганских юбок, без странных волос или когтей, бродили вокруг под волшебным светом из палатки. У них были стаканы с напитками разного цвета. Еще десяток был у раскладного стола, передавали деньги даме в черном, но с белым фартуком. В дальнем конце стола была стойка, на которой сидела большая сойка, смотрела на всех гостей внимательным глазом.

Тревога трепетала во мне. Платье было глупой идеей. Я выглядела, наверное, как кукла, наряженная ребенком, и рукава куртки были мне тесноваты. Вокруг было столько народу. И все были чужаками.

— Дыши и улыбайся, — прозвучал голос Марлин возле моего уха. Она сжала мой локоть и повела меня к столу. Пон-сума и Кен поклонились и представились на английском леди в черном. Она подняла голову, вздрогнула и быстро посмотрела за плечо Кена на крупного мужчину, сторожащего палатку.

Вдруг гул разговоров вокруг сменился шепотом, похожим на тихие волны. Все