Договор крови - Таня Хафф

— Кэти, мне неприятно сообщать об этом, но ты разговариваешь так, будто окончательно спятила. — Дональд оторвался от микроскопа и потер утомленные глаза. — Ты разговариваешь с анимированным трупом. Он не понимает тебя.

— А я думаю, что прекрасно понимает. — Она просунула одну костлявую ступню в кроссовку и плотно прижала застежку на липучке. — А если пока не понимает всего, то никогда и не научится, если мы не будем с ним разговаривать.

— Я знаю, знаю. Необходимая побудительная причина. Но мы не сможем вернуться к исходной мозговой деятельности, к чему-то, что мы не заложили в его программу. Это не подлежит сомнению. — Он поднял руку, чтобы предупредить протест девушки. — Мы получили некоторое свидетельство успешного взаимодействия с основными примитивными моторными функциями. Ты не нуждаешься в необходимости передавать каждому нервному окончанию мышцы отдельную инструкцию, и это, черт подери, поразительно. Но взгляни на это. — Он постучал пальцем по лбу. — Здесь, на верхнем этаже, нет никого. Жилец съехал.

Кэтрин фыркнула и одобрительно похлопала номер девять по плечу.

— Прекрасная форма обращения с пациентом. Теперь я понимаю, почему тебя вышвырнули из медицинского факультета.

— Никто меня не вышвыривал. — Молодой человек вставил под объектив микроскопа еще один срез. — Я совершил удачный маневр и оказался в аспирантуре по органической химии.

— Ты хочешь сказать, что пошел на это добровольно? А я вот слышала, что доктору Брайт пришлось спасать твою задницу.

— Барышня! — Изображая потрясение и ужас, Дональд широко распахнул глаза — Я и представления не имел, что вы знаете такие ужасные слова. — Он покачал головой и ухмыльнулся. — Ты слишком много времени проводишь среди одноклеточных оргазмов...

— Организмов!

— ...и тебе необходима настоящая жизнь.

Кэтрин подошла к боксу номера восемь и проверила электрические соединения.

— Кто-то должен оставаться здесь и заботиться о них.

Дональд вздохнул.

— Да уж, лучше ты, чем я.

Прикосновение.

Ее прикосновение.

По мере того, как импульсы продолжали поступать из сети, все большее количество слов возвращалось в память. Держать. Хотеть. Иметь. Правда, номер девять не знал, что делать с этими словами, но все же...

Ждать.

— Она заснула?

— Да. — Фицрой опустился на диван и скрестил руки на коленях; рыжевато-золотистые волоски под закатанными рукавами поблескивали в свете лампы.

— Вы вынуждены были... убедить ее?

— Собирался, но, в конечном счете, этого не потребовалось. Я только помог Вики успокоиться, а остальное можно отнести за счет полного изнеможения.

— Помог ей успокоиться? — фыркнул Селуччи. — Не является ли это неким эвфемизмом для обозначения чего-то такого, чего я не хотел бы знать?

Вампир его вопрос проигнорировал.

— Уже поздно, — заметил он. — Почему вы до сих пор на ногах?

Подняв ступни на кофейный столик и вытянув минные ноги, Майк проворчал:

— Не могу заснуть.

— А хотели бы?

Вопрос прозвучал довольно невинно. «Нет. Отнюдь не невинно. Ничто вообще не может быть невинным, если это исходит от Фицроя».

— Нет. — Селуччи постарался, чтобы ответ прозвучал столь же бесстрастно. — К тому же я подумал, что, если у вас возникла какая-нибудь идея насчет того, что нам следовало бы делать дальше, самое время это обсудить.

Генри повел плечами и окинул быстрым взглядом дверь в спальню, откуда до него доносилось биение сердца Вики, медленное и отчетливое; частый гневный стук, продолжавшийся весь день, наконец утих.

— Честно сказать, не имею на сей счет ни малейшего представления. — Он повернулся, чтобы посмотреть на собеседника. — Вы разве не должны вернуться на службу?

— Отпуск в связи с чрезвычайными обстоятельствами, — коротко ответил Селуччи, не открывая глаз. — А вы не собираетесь выйти, ну, не знаю, поохотиться в темноте, что ли, или заняться чем-то другим подобным?

— Вы, как я понимаю, не собираетесь заниматься сейчас расследованием?

— Расследованием чего? Вряд ли есть смысл организовывать засаду на месте преступления, и побьюсь об заклад, что этот мерзавец Чен, или как его там зовут, исчез, не оставив следов. Самый точный словесный портрет не поможет нам в идентификации преступника, которого мы не в силах обнаружить.

Фицрой нагнулся и собрал бумаги, разбросанные по кофейному столику. Вики потратила весь вечер на сбор данных, и когда она примерно около восьми проснется, то представит Майку свои результаты.

«Я поговорила со всеми, кто мог иметь с ним контакт, — сказала она, — за исключением одного из трех водителей автобуса, с которым встречусь завтра. Одежда и стрижка могут измениться, а вот даже от незначительных привычек отделаться гораздо труднее. Этот тип постоянно улыбается, даже оставаясь наедине с самим собой, когда смеяться вроде бы не над чем. Пьет исключительно кока-колу. Всегда носит в карманах какие-нибудь конфетки. Чаще всего садится на сиденье перед задней дверью у окна. Входит на остановке Джонсон-стрит на перекрестке Брок и Монреаль покупает билет и не пользуется талонами для пересадки с других маршрутов. Таким образом, живет он, вероятно, где-то в городе».

На Генри результаты ее расследования произвели впечатление — и в равной мере обеспокоили. Вики, казалось, сознательно не оставляла себе времени для скорби. В этом особого вреда не было, однако постоянная эмоциональная сдержанность, особенно в таких обстоятельствах, не могла не сказаться на ее здоровье. Вампир просмотрел исписанные подругой страницы и покачал головой.

— У нее здесь есть все, кроме фотографии.

С неохотой, но Селуччи вынужден был согласиться. Годы обучения и тренировки сумели взяли верх над эмоциями, и Вики теперь явно была должна заняться поисками конкретного человека, вместо того чтобы слепо цепляться за какое-то имя.

— Детектив Фергюсон сказал, что завтра попытается вызвать полицейского художника.

— Почему-то у меня возникло ощущение, что детектив Фергюсон не уверен в необходимости подобных действий.

— Дело не в его отношении. В ресурсах. Или, более конкретно, в их недостатке. Как Фергюсон утверждает, я его цитирую: «Да, это ужасно, но мы не справляемся с недостойными поступками, жертвами которых становятся живые люди».

Майк стиснул зубы, когда вспомнил, сколько раз был свидетелем различных «недостойных поступков», совершенных над живыми людьми. И эти поступки так и остались безнаказанными из-за нехватки кадров или из-за недостаточного бюджета отдела. Селуччи никоим образом не оправдывал желание Вики самостоятельно осуществить наказание вне официального правового процесса, но, помилуй Бог, он ее понимал. Он испытывал удовлетворение, зная, что Анвар Тауфик обратился в прах и на сей раз останется прахом навсегда, или что Марк Уильямс смертью заплатил за свою жестокость, или что безумные поступки Нормана Бердуэлла не будут больше угрожать всему городу, потому что совершенные ими преступления намного перевешивали законность на весах в руках Правосудия.