Мосты Норланда - Дмитрий Павлов

Обладая всеми необходимыми материалами, он так безобразно расположил заряды, что при подрыве мост получил лишь незначительные повреждения и с налёту был взят противником, а на следующий день после ремонта по мосту пошли эшелоны с грузами и подкреплением для наступающих войск.

Выступил назначенный судом защитник, молодой человек в партикулярном платье. Он кратко и неубедительно протараторил о неких «обстоятельствах». Похоже, адвокат сам не верил в действенность своей защиты. Мать подсудимого разрыдалась.

– Судейская коллегия удаляется для совещания – важно объявил секретарь. Кажется, чиновник всерьёз полагал себя главным в импровизированном зале заседаний. Обернувшись к офицерам, он шёпотом добавил: – У вас полчаса. Умоляю, не задерживайтесь.

Коллегия уложилась в десять минут. Артиллерист вышел из совещательной комнаты заметно повеселевшим, гусар всё так же яростно топорщил усы и сверкал глазами, а Фрей выглядел довольным, как кот, умявший миску сметаны – впервые с момента объявления войны он сделал что-то полезное.

Ротмистр подал секретарю протокол совещания, написанный ровным убористым почерком Фрея. Чиновник вытянулся, набрал в грудь воздуха, приготовившись объявить расстрельный приговор. Присутствующие встали, исполненные торжественностью момента.

– Коллегия военно-полевого суда ознакомившись с делом подсудимого имярек и учтя все сопутствующие обстоятельства, постановила…, – у чиновника что-то случилось со зрением. Он снял пенсне и приблизил его к бумаге, дабы получше рассмотреть незнакомое слово, – …невиновен!

Раздался грохот. Бледный как мел подсудимый лишился сознания и рухнул на пол. Всё семейство разом бросилось обмахивать родственника платками, тормошить и шлёпать по щекам. Конвоиры не шевельнулись, но на лицах солдат отразилось недоумение. Происходящее явно выходило за рамки устава. Мать прапорщика бросилась целовать руки свирепому ротмистру почему-то решив, что именно гусар настоял на оправдательном приговоре. Никто не заметил, как капитан с серебряным аксельбантом встал, захлопнул журнал и вышел из зала. В перерыве между заседаниями офицерская коллегия отмечала в буфете чудесное спасение прапорщика от расстрела.

– Господин поручик, – капитан с «Инвалидом» в руке неслышно появился за спиной Фрея. – Пройдёмте!

Фрей отставил пустую стопку и встал.

– Следуйте за мной, господин Унрехт.

Под окнами суда офицеров ждал серый «мариенваген» с работающим мотором. Про себя Фрей отметил, что машина на холостом ходу дымит больше положенного, а поршни издают при работе высокий звон, едва уловимый за треском глушителя. Очевидно, мотор изношен и нуждается в переборке с расточкой цилиндров и заменой поршневых колец.

Капитан указал Фрею на заднее сиденье и сел рядом. По другую сторону от сапёра устроился мордастый фельдфебель – теперь не сбежишь. Автомобиль тронулся, разгоняя толпу хрипловатыми вскриками клаксона. Улицы, по которым везли Фрея, становились всё более безлюдными. Жилые кварталы кончились и вдоль дороги потянулся кирпичный забор с витками колючей проволоки наверху. За забором вставали глухие стены заводских цехов и пакгаузов. Вокруг не было ни души. Фрей уже всерьёз подумывал, не выкинуть ли ему фельдфебеля из машины, а офицера взять за глотку и нежно глядя в глаза, спросить: какого чёрта, капитан?!

Впереди показался шпиль вокзала, и Фрей решил повременить с расспросами. Автомобиль свернул к путям, на которых вытянулся штабной поезд Приморского фронта.

– Господин Энгстром ждёт вас, – сказал капитан.

В обитом бархатом и тиснёной кожей салон-вагоне Фрея встретил командующий фронтом генерал-лейтенант Олаф Энгстром. Он был маленьким, коренастым, с аккуратной бородкой и обритым наголо черепом. Глубоко посаженные глаза командующего смотрели умно и зло.

– Господин поручик! – генерал надвигался на сапёра неумолимо, как бронепоезд. – Вы что творите? Вам известно, что неуч, которого ваша светлость изволили помиловать, лично виновен в крахе нашей обороны? Вы Унрехт, представитель Старшего дома. Остальные члены коллегии не могли вам противоречить. Поэтому вы лично виновны в том, что дурак избежал заслуженного расстрела.

Фрей привык общаться на равных с особами куда более высокого ранга, нежели генерал и отвечал спокойно, даже с некоторым вызовом:

– Прапорщик виновен лишь в том, что пытался выполнить невыполнимый приказ. Я в доступной форме изложил коллегии этот факт и господа офицеры не смогли взять на душу грех убийства.

Кулаки генерала сжались и разжались.

– Вот как? А может, вы изложите этот факт мне? В доступной форме.

– Разумеется, – Фрей указал на стопку писчей бумаги. – Разрешите?

Сапёр присел к столу и стал рисовать. Остро заточенный карандаш стремительно двигался по бумаге, и в чётких решительных штрихах генерал легко узнавал низкие берега Ифинга, ажурные фермы моста и даже солдат с ящиками взрывчатки на плечах.

– По правилам, для надёжного подрыва моста сапёрному взводу требуются сутки непрерывной работы и в три раза больше тротила, чем имелось у прапорщика, – сказал Фрей. – Это изложено в «Наставлении по минно-взрывному делу», можете проверить. Более того, мост через Ифинг проектировал Линд Хампус. Он гений, это математически доказанный факт. Его мосты легко выдерживают гружёный чугуном поезд, который с трудом тянут три паровоза, составленные цугом. Смело могу утверждать: будь у прапорщика вчетверо…, даже впятеро больше взрывчатки, он добился бы тех же результатов – разметал рельсы, порвал несколько балок, и всё. Но на случай вторжения Хампус предусмотрел в конструкции моста критическую уязвимость. Точнее, две уязвимости. В двух центральных опорах инженер устроил минные камеры. Подрыв даже ящика тротила в такой камере развалит опору на куски и сразу два мостовых пролёта рухнут в воду. Но сведения о минных камерах секретны, сапёр просто не знал о них. Поэтому я решил его оправдать.

– А вам откуда известно о камерах? – хитро прищурился генерал.

– Догадался, – соврал Фрей.

Не говорить же, что о минных камерах Фрей узнал от самого Хампуса, преподававшего в Политехе теорию мостостроения.

– Ну что же, – кажется, генерал был слегка разочарован тем, что выволочка для Фрея, так славно начавшаяся, закончилась пшиком, – Это несколько меняет дело. Даже не знаю, благо вы сотворили для прапорщика или нет. Сегодня подсудимый мог умереть быстро и без мучений. На фронте он имеет шанс получить пулю в живот, медленно истечь кровью, задохнуться в заваленном блиндаже… А мне совершенно некого обвинить в развале фронта.

Фрей развёл руками: Я тут ни при чём?

– Парня вы оправдали, но проблема моста через Ифинг осталась, – продолжал генерал. – Империя днём и ночью гонит по нему эшелоны на плацдарм. Скоро они подтянут свежие дивизии, доведут количество орудий до сотни на километр фронта и тогда под ударом окажется уже не Понизовье, а наши южные провинции. И всё из-за одного моста, который не смогли вовремя взорвать.

Энгстром вынул портсигар и протянул сапёру. Фрей не курил, но вежливо взял сигарету.

– Я выслал против моста дивизион канлодок, но имперская артиллерия размолотила их за считанные минуты, – жаловался генерал. – Один канонерку даже затянуло течением под