День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Джеймс Салливан прижался плечом к шершавому стволу дерева, стараясь не замечать лежавшего у самых го ног капрала Лопеса, остекленевшим взором уставившегося в небо. Пулеметная очередь буквально разворотила ему грудь, пули с легкостью, точно тот был из бумаги, а не из сверхпрочного кевлара, разорвали бронежилет. Капрал умер мгновенно, а вот рядовой Родригес был еще жив, о чем свидетельствовали полные боли крики.

Парню не повезло, и шансов выбраться отсюда живым и у рядового не осталось. Выпущенная проклятыми русскими из подствольного гранатомета граната разорвалась в каком-то ярде от десантника, принявшего своим телом почти все осколки. Только это позволило остальным бойцам открыть ответный огонь, но теперь Родригес, истекающий кровью, слабо шевелившийся, лежал на поляне, выбраться на которую, пусть даже ползком, чтобы помочь ему, хотя бы оттащить в сторону, означало неизбежную смерть под вражескими пулями.

— Огонь из всех стволов, — крикнул, напрягая связки, чтобы быть услышанным в какофонии пальбы, сержант. — Не давайте ублюдкам поднять головы!

При внезапном столкновении в условиях ограниченной видимости побеждает тот, у кого выше огневая мощь, кто может придавить противника, заставить его вжаться в землю, обеспечив себе свободу маневра. Сейчас превосходство было на стороне десантников, более многочисленных и лучше вооруженных. Русские вяло огрызались, но явно не могли теперь сдвинуться с места, не рискуя попасть под прицельный огонь вошедших в раж пулеметчиков. Пора было поставить точку.

— Андерсон, О'Нил, за мной, — скомандовал сержант Салливан, низко пригнувшись, двинувшийся вперед. — Пошли!

Продолжая на бегу стрелять короткими очередями, десантники, перемещаясь от дерева к дереву, направились к позициям русских, ответный огонь которых сошел почти на нет. Из-за спины продолжали молотить пулеметы, обрушивая на террористов огневой шквал, и под прикрытием этой стены сержант мог подойти к противнику вплотную.

— Не прекращать огня! За мной, вперед!

Командир отделения бежал причудливым зигзагом, от укрытия к укрытию, низко пригнувшись и продолжая стрелять. Пять-десять шагов — и сержант падает, растягиваясь на земле, и выпуская короткую очередь туда, откуда били автоматы русских. А затем — рывок, еще несколько шагов, сделанных под огнем, и снова падение, но не просто так, не от страха, а чтобы прикрыть своих товарищей. На ходу Джеймс Салливан открыл казенник сорокамиллиметрового подствольного гранатомета М203, вогнав в ствол тупоголовую осколочную гранату — ему будет, чем порадовать проклятых русских, что вывели из строя его лучших бойцов.

Впереди отрывисто застрекотал ручной пулемет, и Салливан отскочил в сторону, падая на землю. Короткий вскрик заставил сержант обернуться — один из его бойцов, нарвавшись грудью на стаю малокалиберных пуль, безвольно валился на землю, содрогаясь в конвульсиях. Джеймс Салливан почувствовал, как в груди вскипает дикая, неуправляемая ярость, жажда убивать тех ублюдков, которые убивали его солдат, его товарищей. Не видя вспышек выстрелов, сержант инстинктивно прицелился на звук, но ожидаемого удара приклада в плечо не последовало, лишь сухо щелкнул ударник.

— О, черт!

Салливан вслепую нашарил на груди набитый патронами магазин, одним движением вставив его в горловину приемника, и ухватил рукоятку затвора. В тот же миг что-то громыхнуло позади, в спину дохнула волна нестерпимого жара, так, что, кажется, вспыхнула даже кожа. Ударная волна подхватила сержанта, легко оторвав его от земли, и с размаху вновь швырнула на землю, так что десантник даже не успел выпустить из рук винтовку.

Стремительным росчерком сверкнул трассер, подав знак стрелку, что магазин почти пуст. Олег Бурцев рывком отомкнул рожок, отбрасывая его в сторону, и вытащил из нагрудного кармана «разгрузки» еще один, снаряженный, отметив про себя, что этот — последний. Набить патронами, лежавшими в десантном ранце, опустевшие магазины янки уже не дадут.

Бывший гвардии старший сержант прекращал огонь только для того, чтобы примкнуть новый магазин. Вдавив до упора спусковой крючок, а левой рукой обхватив приклад, Олег выпустил очередь туда, откуда пули летели в него самого. Удержать противника на месте, заставить его прижаться земле, отвлечь на себя его внимание — и тогда командир вместе с Матвеем Осиповым смогут занять позицию для удара. И потому Бурцев стрелял, не переставая, чувствуя дрожь оружия в руках и не особо задумываясь над тем, смог ли он хоть раз попасть в цель.

— Падла! — Рядом не своим голосом вскикнул Бердыев. — Олег, меня зацепили!

— Азамат! Твою мать, не маячь! Пригнись!

Бывший командир танка, выронив раскалившийся от интенсивной стрельбы АКС-74, зажимал плечо, и Бурцев видел, как камуфляжная ткань темнеет от крови. Бердыев замешкался, ошеломленный болью, оказавшись точно на линии огня американских десантников. Командир с Осиповым куда-то пропали, и Олег понимал, что сейчас должен умереть. Один против целого отделения, не меньше, да еще с единственным магазином, он сделал, что смог. Американцы топтались на месте минут пять, не меньше, возможно, кто-то на той стороне был ранен или даже убит — отличный результат, хотя все же недостаточно для смертника.

— Азамат, отходи, — приказал Бурцев, выпустив по противнику длинную, патронов на пятнадцать, очередь. — Давай, двигай! Прикрою!

Бердыев, уже пришедший в себя, оправившийся от шока, не успел сделать ни шага. Впереди что-то вспыхнуло, а затем от грохота взрыва зазвенело в ушах.

Алексей Басов ужом сполз, скатился по склону на дно неглубокой ложбины, густо заросшей цепким кустарником, и только там, не смея выпрямиться во весь рост, встал на ноги. Следом за ним медведем ломился Матвей Осипов, и пыхтевший под грузом своей ноши в точности, как медведь. Звуки боя теперь едва доносились, но все же Басов отчетливо различал знакомый треск РПК-74 — Олег Бурцев, расходуя остатки боекомплекта, продолжал сдерживать янки, сковывая их маневр своим огнем. Порой к пулеметному соло присоединялся и одинокий АК-74 Азамата Бердыева, бывший командир танка не остался в стороне.

— За мной, — приказал Басов следовавшему за ним Осипову. — Вперед! Пошли!

Американцы, судя по не смолкавшей стрельбе, лишь усиливали плотность огня, хотя, казалось, усиливать было уже некуда. Два пулемета били, не останавливаясь, им вторили штурмовые винтовки — вопреки расхожему мнению, американские солдаты стреляли очередями редко, предпочитая одиночный огонь. Несколько раз звучали глухие хлопки — это разрывались гранаты, выпущенные из подствольников.