Затерявшийся в кольце бульваров - Михаил Климман

– А сколько стоит такой «Поцелуй» на рынке? – спросил Дудоладов.

– Ну, в тот момент, думаю, три-четыре тысячи долларов, а сейчас – дороже. Мне иногда хочется задать минкульту вопрос, какая часть фондов наших музеев никогда не экспонировалась? Думаю, процентов семьдесят—восемьдесят. И лежат в запасниках дубли книг, авторские копии картин, этюды и подготовительные работы. Я хорошо понимаю, что иногда для правильного понимания истории и замысла какого-то произведения этюд значит больше, чем иная законченная картина. Ну, так не продавайте такой этюд, оставьте его в фондах. Соберите грамотную экспертную комиссию, пусть она отберет то, что действительно важно, а проходное, случайное, второстепенное выставьте на продажу. Коллекционеры и такое с удовольствием купят. Конечно, все хотят шедевры, но, как говаривал полковник Гуров в романах Леонова: «За неимением гербовой бумаги пишем на простой».

– И продавать это «второстепенное» будете, конечно, вы? – злорадно вмешался подполковник.

Он испуганно глянул на Дудоладова: «Я, видите, не ору и не вскакиваю? Можно сказать?»

– Только перед этим дадите денег членам комиссии, – продолжил он, – чтобы признали «проходным» самое лучшее и дорогое, и уж тут-то вы и дорветесь.

– То есть вы считаете, – удивленно спросил Вол, – что все, кто садится за руль автомобиля, непременно хотят его угнать, кого-то задавить или перевезти на нем груз наркотиков?

– Почему? – не понял Танин.

– Ну а почему вы полагаете, что все работники музеев устроились туда только для того, чтобы было сподручнее украсть экспонаты? – То ли Мите надоели бесконечные выпады подполковника, то ли он решил его еще подзавести. – Конечно, существуют выродки, но они, мне кажется, не только в музеях работают, но и в милиции попадаются.

– А в самом деле, кто будет продавать эти дубли и «второстепенное» из запасников? – спросил Дудоладов у Андрея.

– Вы знаете, до революции существовало такое звание «Комиссионер библиотеки Академии наук» или «Комиссионер Румянцевского музея». Никаких прибылей это звание не давало, кроме уважения коллег. Самые честные и толковые торговцы получали на комиссию то имущество, которое было признано лишним, необязательным и продавали его, получая свой комиссионный процент. Не знаю, как с картинами и предметами, но думаю, что и с ними все было подобным же образом организовано.

– А сговор? – спросил Танин. – Что вам мешает договориться, несмотря на вашу честность?

– А сговор? – повторил Дудоладов, разводя руками, мол, и мне на этот вопрос нужен ответ.

– А я и не предлагаю вернуться к старой практике. Слишком рано, мы еще как в лесу, где только дикие звери живут, – никому не верим и всех боимся. Просто мне кажется, пришла пора организовать в России серьезный аукционный дом. Сделать его пайщиками Минкульт, московское, а может быть и федеральное правительство. На аукционе воровать довольно трудно, вещи, которые там выставлены, продаются принародно, а не в тихом уголке. Все, конечно, зависит от того, как поставить дело, но в принципе на аукционе выгодно продавать дорого – это гарантия приноса туда новых хороших вещей. Кроме того, Россия обязана иметь у себя престижный аукционный дом, чтобы люди за покупками приезжали сюда, а не в Лондон летали отсюда. Смешно, сегодня новый русский едет на «Сотби» или «Кристи» и покупает там предмет, который привезли контрабандой из России. Может быть, продать ему здесь, и прибыль останется здесь, а не у правительства ее величества?

– А что для этого нужно? – Дудоладов, надо отдать ему должное, не стесняясь, достал записную книжку.

– Государственная поддержка, особенно на первом этапе. Прежде всего, понять, что аукционный дом – это не разовая сделка, а инвестиционный проект. В него надо вложить немалые деньги и долго ждать отдачи. Я уверен, что люди, готовые вложиться, найдутся, но надо их стимулировать уменьшением налогов, например, до того момента, пока аукционы начнут давать прибыль. Кроме этого – свободный вывоз и ввоз антиквариата.

– Вывезут же все, – опять вмешался подполковник.

– Ну почему? – не понял Дорин. – Почему из других стран не вывозят, а у нас обязательно вывезут? Давайте сделаем, как в Германии.

– А как в Германии? – спросил Александр Сергеевич.

– Там, кроме имущества, хранящегося в государственных музеях, есть небольшой список. Позиций, по-моему, на двенадцать—пятнадцать, список тех вещей, которые находятся в частном хранении, составляют «золотой фонд» и вывозу не подлежат. То есть данная, конкретная картина Кранаха из коллекции фон «Такого-то». Или данная конкретная библия Гуттенберга из коллекции фон «Сякого-то». Остальное – вези куда угодно.

– Вот так у нас все и из частных собраний попрут, руководствуясь как раз этим списком, – горько сказал Танин.

– А вот это уже ваша компетенция, Юрий Русланович, – вздохнув, сказал Дудоладов. – Насколько я понимаю, ваше ведомство для этого и существует. – Он повернулся к Дорину: – А вы готовы изложить все ваши предложения на бумаге в виде коротких тезисов? А я бы попробовал сделать так, чтобы ваши идеи дошли до президента.

– К сожалению, время нашей передачи практически подошло к концу, – нарисовался перед камерой Митя Вол. – Мне кажется, что она, беседа, была весьма плодотворной. В самом деле, почему бы правительству, и минкульту в частности, не задуматься над предложениями господина Еленинского?

Мне кажется, что в том, что он говорил, есть много разумного. А вы как считаете? – обратился он к Дудоладову. – В двух словах, если можно.

– Спасибо, Митя. Действительно – очень полезная встреча. Если у вас всегда так, приглашайте еще, с удовольствием приду.

Вол дал микрофон подполковнику Танину:

– А вы, что скажете, Юрий Русланович?

– Надо подумать, посоветоваться, – Танин с опаской взглянул на Александра Сергеевича. – Но по-любому спасибо, я тут многое узнал.

– А вы Сергей Андреевич?

– Не уверен, что наше общение даст какой-нибудь результат, но спасибо хотя бы на том, что дали возможность выговориться. Все равно надо было, чтобы кто-нибудь это все сказал.

Камера ушла в сторону, Митя еще говорил что-то «дорогим телезрителям», миловидная девушка бросилась снимать микрофоны. Андрей стремился побыстрее выйти из студии, чтобы скрыться от недремлющего ока подполковника, когда почувствовал, что его кто-то взял под руку. Дорин напрягся.

– Я еще раз повторяю свое приглашение – зайти послезавтра ко мне потолковать, – услышал он голос Дудоладова. – Вот адрес и телефон, охрану я предупрежу. Идет?

ГЛАВА 30

Было уже довольно поздно, во всяком случае темно. Гришка честно дождался появления Печорина, но после этого смылся мгновенно, пообещав звонить. По несколько отрешенному взгляду и полному отсутствию его присутствия во время разговора легко можно было понять, что у него – новая пассия.

Дома было занято напропалую, из чего Лена сделала вывод, что «Доцент» продолжает звонить на студию, и значит, передача пока не кончилась. Она еще раз набрала Митю – ничего не изменилось.

«Как все это получилось? Как Андрей туда попал? – спрашивала она себя. – Хотя сейчас это не важно, важно найти его…»

Лена попросила Сергея подъехать поближе к подъезду, опять набрала домашний номер, «Доцент» сразу взяла трубку:

– Да, алло. Кто говорит?

– Это я, Вера Васильевна, вы дозвонились?

– Нет, милка, занято все время, – расстроенным голосом сказала старуха. – Ты уж меня извини, что я такая бестолко…

– А передача идет? – прервала ее Лена.

– Да, идет, – заторопилась старуха. – Я звук-то только включила, не очень понимаю, какие у них там дела, но один, который с глазами раскосыми, на Андрея очень наскакивает, а второй наоборот, вроде как поддержку ему дает. А этот, который приходил к нам – Орел или Конь, фамилия такая чудная, он их как настоящий ведущий ведет: кого надо – прервет, кого надо – разговорит. Молодец.

– Спасибо, Вера Васильевна, – опять прервала «Доцента» Лена, – когда все закончится, наберите меня по мобильному, ладно?

Она отключила телефон, положила его в карман куртки и повернулась к Печорину:

– У нас есть какое-то время, Сергей, рассказывайте, что вы знаете про всю эту историю.

– Да ничего я особенного не знаю, – тот, напротив, отвернулся от Андреевской и уставился в окно. – Только где-то неделю назад, нет, вру, больше, дней десять—двенадцать прошло, я приехал утром к вам, подошел к машине и вижу, что кто-то в замке ковырялся. Нет, он не взломан и царапин вроде нет, но я вижу, что кто-то пытался его открыть. Неприятно мне стало, ведь я в вашей машине последнее время большую часть жизни провожу, она мне как второй дом стала. Я снизу посмотрел, под капот слазил, бомбы нигде нет, тормозные шланги целы – значит, ехать можно. Вышел Андрей, я ему ничего говорить не стал, думаю, у него своих забот хватает, сам разберусь, а потом и расскажу обо всем. Приехали мы к Толстому домой, Андрей Сергеевич пошел к нему на шестой этаж, а я знаю, что быстро он оттуда никогда не выходит, начал всю машину тщательно осматривать. И нашел здесь под торпедой вот это…