Христианство как новая жизнь. Беседы с ищущими Бога - Александр Балыбердин

Это видно даже издалека – с древности храмы было принято располагать на возвышенных местах – ближе к небу, при этом их пространство, как правило, было выделено на местности, обнесено церковной оградой, которая не столько защищала от воров или пожаров, сколько подчеркивала его «инаковость» по отношению к остальным зданиям. Здесь не должно быть ничего мiрского, дольнего, мешающего почувствовать притяжение горнего мира. Здесь не принято курить или распивать спиртное, «носиться сломя голову» и «говорить на повышенных тонах». При входе на территорию храма принято останавливаться и осенять себя крестным знамением. Как если бы при пересечении границы сопредельного государства на вопрос часового «Стой! Кто идет?» мы отвечали «Свои! Гражданин Небесного Царства!».

Конечно, это толкование, как и многое в церковной жизни символично. Но что есть символ? Размышляя над этим, прот. Александр Шмеман замечал, что мы привыкли соотносить символ с «изображением или знаком чего-то другого, чего при этом в самом знаке реально нет, как нет реального, настоящего индейца в актере, изображающем его, или реальной воды в химическом ее символе»199. Ряд этих сопоставлений можно продолжить – как купола не являются видимым небом, певцы на клиросе – ангелами, а, войдя в алтарь, мы не оказываемся в мгновение ока на окраине Иерусалима в Сионской горнице, символом которой он является.

Вот только соответствует ли это понимание изначальному смыслу «символа» и «символизма»? Отец Александр писал: «На этот – основной – вопрос я отвечаю отрицательно. Ибо в том-то и все дело, что первичный смысл слова „символ“ совсем не равнозначен с „изображением“. Символ может и не „изображать“, т. е. может быть лишен внешнего „сходства“ с тем, что он символизирует. История религии показывает, что чем древнее, глубже, „органичнее“ символ, тем меньше в нем такой только внешней „изобразительности“ (как символ вечности – круг внешне не похож на вечность, а компьютерный смайлик на радость – автор). И это так потому, что исконная „функция“ символа не в том, чтобы изображать (что предполагает отсутствие „изображаемого“), а в том, чтобы являть и приобщать явленному»200.

Об этом напоминает этимология слова «символ», которое обычно производят от греческого συμβαλλω (симбалло), где приставке συμ (сим) в русском языке соответствует «со», а глагол βαλλω (балло) переводится, как сбрасывать. Поэтому буквальный перевод слова συμβαλλω (симбалло) будет звучать как «сбрасываю вместе», «веду к» или «соединяю».

Это позволило А. Ф. Лосеву (1893—1988) определить «символ» как «субстанциальное тождество идеи и вещи»201, а прот. Александру Шмеману увидеть в нем знак, соединяющий два мира – видимый и невидимый, земной и небесный, а точнее – являющий Небо на земле. Он писал: «В первичном понимании символа он сам есть явление и присутствие другого, но именно как другого, т. е. как реальности, которая в данных условиях и не может быть явленной, иначе как в символе. В нем в отличие от простого изображения… две реальности – эмпирическая („видимая“) и духовная („невидимая“) соединены не логически („это“ означает „это“), не аналогически („это“ изображает „это“) и не причинно-следственно („это“ есть причина „этого“), а эпифанически (от греческого επιφανεια – являю). Одна реальность являет другую, но – и это очень важно – только в ту меру, в которой сам символ причастен духовной реальности и способен воплотить ее»202.

Так когда-то Царство Небесное было явлено на «горе блаженств» Карней Хитин, взойдя на которую, ученики Христовы удалились от мiра, поднялись на горнюю высоту и поистине пребывали в горнем мире, внимая Христу как Царственному наставнику своего народа203. «Гора блаженств» стала настолько ярким символом свышнего, горнего мира, что мы используем это название по сей день и, как поется в одном из песнопений, «в храме стояще, на небеси стояти мним».

Когда-то именно с этой сопричастности Царству Небесному началась история Русского Православия. Известно, что послы, направленные князем Владимиром в разные страны для «выбора веры», возвратились в Киев и сказали: «И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали – на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой. И не знаем, как и рассказать об этом. Знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького: так и мы не можем уже здесь пребывать в язычестве»204. Где же Бог пребывает с людьми, как не в Царстве Небесном? Именно к этой новой реальности – реальности свышнего, горнего мира, Царства Небесного – и было суждено прикоснуться послам киевского князя в Храме Святой Софии в Царьграде. Поэтому не один только эстетический восторг, а именно сопричастность этой новой реальности, в конечном итоге, оказала решающее влияние на выбор князя Владимира, который позволил нашим предкам и нам жить «на земле как на небе».

По сей день самый действенный способ почувствовать притяжение Царства Небесного – принять Святое Крещение, переступить порог храма, участвовать в богослужениях, поститься, исповедоваться, причащаться Святых Христовых Таин.

В воскресный день мы откладываем дела, оставляем дом и приходим в храм, где каждое богослужение начинается с обращения к Святому Духу, как Царю Небесному. Затем звучит Великая ектения. Диакон призывает нас помолиться «миром», то есть, придя в мирное, возвышенное, небесное расположение духа. Уже первое прошение Великой ектении – о Царстве Небесном: «О свышнем мире и о спасении душ наших Господу помолимся». Вторым прошением «о мире всего мiра» Церковь напоминает о том, что Царство Божие приблизилось и уже пребывает, светит, действует в окружающем нас мiре, как «праведность и мир и радость о Святом Духе» (Рим. 14:17), и потому мы просим «о том, чтобы мир Христов распространен был на всех, чтобы закваска, брошенная в мiр, подняла все тесто (1 Кор. 5, 6), чтобы все дальние и ближние стали соучастниками Царства Божьего»205. Об этом же напоминают возгласы священника, в которых он называет Бога правителем Небесной Державы: «Яко Твое есть Царство и сила и слава», «Ты бо еси Царь мира и Спас душ наших», «Яко Твоя держава и Твое есть Царство и сила и слава».

С особенной силой символика Небесного Царства раскрывается в главном христианском богослужении – Божественной литургии. Когда-то в древности она начиналась Малым входом с Евангелием, и уже затем звучали Великая ектения и антифоны, которые сегодня предваряют этот вход206. Несмотря на эти перемены, смысл самого входа остался неизменным – именно с него начинается восхождение Церкви на Небо, ее вхождение в небесное святилище, к Престолу Божию, где и совершается Евхаристия.

Под пение хора «Во Царствии Твоем помяни нас, Господи!» открываются центральные врата иконостаса, называемые Царскими, священник берет с престола Евангелие, выходит из алтаря и снова заходит в него этими вратами, прикладывается к престолу и затем проходит в глубину алтаря, к месту называемому горним, то есть возвышенным, свышним, небесным, не от мiра сего. Во многих храмах горнее место отмечено иконой Воскресения Христова, иногда с подсветкой, а также особым возвышением с седалищем, на которое во время богослужения восходит и садится архиерей.

При взгляде из храма движение совершается вглубь алтаря и вверх. Перед входом священник в тайной молитве просит Бога сотворить вход в сослужении ангелов. Хор от лица молящихся просит «Во Царствии Твоем помяни нас, Господи!», а затем поет «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!» – молитву, составленную по образу славословия ангелов у Престола Божия (Ис.6:3). Все это напоминает восхождение на евангельскую «гору блаженств», ставшую одним из наиболее ярких и глубоких символов Небесного Царства.

Евангелист Матфей пишет, что, взойдя на эту гору, Христос сел (Мф.6:1). Взойдя на горнее место, архиерей также садится на седалище и, сидя, слушает апостольское чтение. Садятся и собранные вокруг архиерея священники, как некогда на «горе блаженств» апостолы сидели вокруг Христа. На чтение Евангелия все встают и вместе с народом слушают Слово Божие. Затем, как правило, звучит проповедь, а мы слушаем ее, как люди, собравшиеся на «горе блаженств», слушали проповедь Христа о приблизившемся Царстве Небесном.