Здравствуйте, господин Ампер - Томаш Борец

от ее диаметра, длины, угла закручивания и от постоянной величины, зависящей от физических свойств материала нити. Одновременно он описал метод измерения малых сил с помощью так называемых крутильных весов, позже названных весами Кулона.

С 1785 по 1789 г. он опубликовал семь капитальных трудов по электричеству и магнетизму. Крутильные весы Кулон использовал также и для измерения величины силы, с которой взаимодействуют два точечных электрических заряда. Он определил, что эта сила прямо пропорциональна сумме зарядов и обратно пропорциональна квадрату расстояния между ними. Эта впервые полученная количественная зависимость была затем проверена Кулоном и другим методом.

Затем Кулон обнаружил, что электрический заряд не перераспределяется в телах в зависимости от их химического характера, а переходит при их касании с одного тела на другое в результате электрических сил отталкивания. Он также разъяснил тот факт, что напряженность электростатического поля в точке, близкой к поверхности заряженного проводника, пропорциональна плотности электрических зарядов вблизи этой точки.

Кроме научной работы, Кулон занимался и общественной деятельностью — он занимал значительный пост в министерстве просвещения и должность генерального смотрителя водных ресурсов и источников. Однако позже он впал в немилость у высших правительственных кругов и прекратил какую-либо общественную деятельность. Когда в 1789 г. разразилась Французская революция, он уединился в своем имении в Блуа, где полностью посвятил себя научной работе.

В этом же году вышел его важный труд, в котором он расширил представление о существовании двух видов электричества на магнетизм и сформулировал закон, согласно которому взаимодействие двух магнитных полюсов аналогично взаимодействию двух точечных электрических зарядов.

Кулон своими научными трудами внес в науку об электричестве и магнетизме количественный метод исследования и распространил принципы ньютоновской механики на электричество и магнетизм. Его крутильные весы с успехом использовались в самых тонких измерительных приборах и в других областях физики. После прихода к власти Наполеона Кулону были возвращены все его должности, на которых он оставался до конца своей жизни. Умер Кулон 23 августа 1806 г. в Париже.

* * *

Звук подъезжающей кареты умолк перед воротами, Седеющий мужчина некоторое время прислушивался к голосам, раздававшимся у входа. Затем он встал и решительным шагом подошел к окну.

Перед домом стояла дорожная карета. Она была покрыта толстым слоем грязи и пыли, скрывавшим даже гербы, расположенные на дверях. Лошади были в мыле и еле держались на ногах. С первого взгляда было видно, что путешественники прибыли издалека.

Времена были беспокойные. Парижский люд после штурма Бастилии требовал все больших прав, ограничивающих привилегии дворянства. Аристократия, которую ненавидел народ, чувствовала, что земля горит у нее под ногами, и толпами бежала за границу. Судя по одежде и карете, путешественники тоже относились к беженцам. Сопровождаемые слугой, они вошли в гостиную. Дама, будучи в состоянии крайней усталости, опиралась о плечо своего спутника. Хозяин дома вежливо их поприветствовал.

— Мадам плохо себя чувствует? — спросил он. — Жан, принеси ароматической соли!

— Я думаю, лучше бокал вина, — вмешался ее спутник. — Мы едем из Парижа без отдыха и пищи. Мы не захватили с собой никаких припасов, а пребывание в придорожных ресторанах слишком опасно. Я надеюсь, что вы как дворянин не откажете нам в предоставлении короткого отдыха. Я имею честь говорить с господином Шарлем Огюстом де Кулоном?

— Да, меня зовут Кулон.

— Вы демократ?

— Почему вы так решили?

— Мне казалось, что ваше имя де Кулон. А вы пропустили де… Чтобы не казаться дворянином.

— Я был офицером. Его королевского величества.

— Офицером? Подождите! Вы, кажется, математик или инженер? Некоторое время тому назад вы в качестве эксперта принимали участие в строительстве оборонительных сооружений, не правда ли?

— Верно. Но это было давно. На острове Мартиника я потерял свое здоровье. Ну, а сейчас прошу вас в столовую. Разрешите предложить вам слегка подкрепиться, господин…

— Де Флорестан. Рене Луи де Флорестан. Моя супруга, мадам Камилла де Флорестан. А это, моя дорогая, месье де Кулон. Я слышал о вас от Лавуазье. Да, и еще при королевском дворе. Наверное, вы большой ученый. Что касается меня, я не очень-то разбираюсь в физике, хотя это, несомненно, интересная наука.

— Очень приятно познакомиться, — сказала дама. Она была молода, красива, преисполнена благодарности, но очень испугана. Любой шум заставлял ее вздрагивать и нервно осматриваться вокруг.

Кулон поклонился и жестом вежливого хозяина предложил ей руку. Все перешли в соседнюю комнату, где их ждал накрытый стол.

Некоторое время путешественники молча ели. Когда они немного утолили голод, де Флорестан обратился к хозяину.

— Вы даже не можете себе представить, какой ужасный путь мы проделали.

— Это было ужасно! — прошептала женщина.

— Парижская чернь сторожит все ворота, нам лишь чудом удалось выскользнуть.

— Вы едете в свое имение?

— О, уже поздно искать защиту в деревне. Революция, как зараза, перекинулась из Парижа и на крестьян. Они везде убивают, мстят за какие-то выдуманные обиды…

— Выдуманные?! А вы вообще представляете себе, как ужасна судьба народа в нашей солнечной Франции? Дворянство, аристократия, высшее духовенство утопают в богатстве и роскоши, в то время как народ влачит жалкое и голодное существование. Вы знаете, к примеру, каким злом для крестьянина является закон об охране диких животных?

— Неужели вы хотите допустить возможность истребления крестьянами зайцев, оленей и других животных?

— Стада оленей уничтожают крестьянские посевы, зайцы объедают капусту, а после сдачи налога у него остаются крохи, которых не хватает даже на пропитание семьи. Но крестьянину запрещено убивать животных, даже отпугивать их ему запрещено под угрозой отправки на галеры. Разве это не обиды?!

— Но ведь животные…

— Они являются собственностью дворянства. Ради охотничьих потех разоряются крестьянские семьи. Но это еще мелочь по сравнению с другими видами притеснения. Налоги, пошлины, плата за использование господской мельницы и даже за выпечку хлеба, везде, на каждом шагу народ терпит обиды и притеснения. Так чего же удивляться, что он, наконец, взбунтовался против несправедливых законов?

— Значит, по-вашему, власть — это самосуд? Надо вешать этих преступников. Но для этого нужна твердая рука!

— Вот в этом случае я с вами согласен. Как бывший военный я признаю лишь энергичную власть с твердой дисциплиной. Но кто должен стоять во главе этой «сильной власти»?

— Франция не со вчерашнего дня подчинена королевской власти. И бунт против власти является бунтом против короля!

— Вы ошибаетесь, господин де Флорестан. То, что происходит сейчас в этой стране,