Последний бой - Сергей Соболев

Пока в голове у Рейнджа крутились такие вот мысли, они успели пройти вдоль шоссейки еще примерно с сотню шагов.

Измайлова щелкнула кнопкой брелока, и машина, припаркованная у обочины, тут же ответно поприветствовала их коротким всполохом подфарников.

— Ты вроде бы припарковала тачку возле пансионата? — удивился Мокрушин.

— А это другая машина, — сказала Измайлова, доставая из кармашка куртки еще один брелок с ключами. — Разве вы не видите, шеф, что это — минивэн?

— Вижу, не слепой, — буркнул Рейндж, усаживаясь на переднее сиденье. — А на фига, спрашивается, нам сдалась вторая машина? И как далеко мы собираемся ехать?

— Расслабьтесь, шеф. — Измайлова стала прогревать движок, не забыв врубить печку, чтобы побыстрее нагреть салон. — Существуют кое-какие вещи, которыми не очень удобно заниматься в пансионате.

— Ага, кажется, я врубился, — сказал Рейндж, вновь воспряв духом. — Ну тогда да, тогда, конечно, поехали!

Ехать им и вправду пришлось недолго — до ближайшего коттеджного поселка по дороге на Истру. Строительство здесь еще не было завершено, поэтому территория пока не охранялась, а электрические огни светились всего в двух или трех местах.

— Это что, Анюта, твой дом? — спросил Рейндж, когда фары на мгновение осветили двухэтажный кирпичный особняк (он успел заметить спутниковую тарелку, укрепленную на уровне второго этажа). — Кстати, забыл тебя спросить, хотя, наверное, сейчас это лишнее... Ладно, все равно спрошу: ты замужем или нет? То есть в реальной жизни, а не по «легенде»?

— Вы оба раза не угадали, шеф, — сказала Измайлова, в очередной раз уклоняясь от прямого ответа. — Дом этот принадлежит не мне, а родственнику, скажем так. Что касается второго вопроса, то вы, наверное, правы: сейчас это — лишнее.

Они выбрались из минивэна; Измайлова тут же поставила запасную тачку на сигнализацию. Поднялись на крылечко. Стажерша отперла входную дверь, пропустила его в прихожую, и сама прошла вовнутрь, не забыв запереть за собой дверь.

И тут же попала в объятия Рейнджа.

— Это ты классно придумала, Анюта, — шептал он в темноте, пытаясь найти ее губы. — Действительно — «романтическое приключение»...

Но тут вдруг почти одновременно случились две вещи, к которым Мокрушин, учитывая его нынешний фривольный настрой, оказался не слишком-то подготовлен. Во-первых, Анюта куда-то испарилась из его объятий, а во-вторых, сначала раздалось чье-то покашливание — «кхе... кхе...», — и тут же в прихожей вспыхнул электрический свет.

Рейндж повернул голову и увидел Шувалова, у которого — от удивления? — была приподнята правая бровь.

— Что это с вами, Владимир Алексеевич? — поинтересовался начальник, на котором по обыкновению красовался цивильный костюм. — Вы в порядке?

Рейндж только сейчас сообразил, что он по-прежнему держит руки перед собой, слегка разведя их в стороны, так, словно намеревается кого-то заключить в объятия (что было недалеко от правды), причем в правой руке оказалась зажатой презентованная ему Шуваловым же трость.

Опустив руки почти по швам и мысленно обозвав себя для начала «конченым кретином», он все же кое-как сумел выдавить из себя:

— Я... это... помогал стажеру снять верхнюю одежду...

— Уверен, что стажер как-нибудь сама с этим справится. — По губам «свояка» пробежала легкая усмешка. Он перевел взгляд на Измайлову, которая, сохраняя совершенно спокойный вид, уже успела снять свой кожан и определить его на вешалку. — Анна, заварите-ка нам всем по кружке крепкого чаю! А вы, Владимир Алексеевич, следуйте за мной.

Когда они, миновав проходную комнату, вошли в оборудованный офисной мебелью кабинет, освещенный мягким светом настольной лампы, Рейндж наконец врубился, почему он не заметил свет в окнах, когда они подкатили к этому особняку: в этом помещении окна попросту отсутствовали как таковые.

— Присаживайтесь, Мокрушин, — кивнул «свояк» на одно из трех расставленных возле офисного стола кресел. — Как самочувствие? Не слишком ли рано мы выписали вас из больницы?

— Я в полном порядке. — Рейндж, прислонив «палицу» к торцу стола, осторожно опустился в кресло. — Не соображу только, что это за новая фишка? Отпуск... пансионат... «невеста»... — Достав из кармана пачку сигарет и зажигалку, он пробормотал: — Ну погоди, рыжая бестия, ужо я тебе задам...

— Вы что-то сказали, подполковник?

— Нет... То есть да. Разрешите курить, Сергей Юрьевич?

— Добро, можете курить.

Рейндж сунул сигарету в уголок рта, прикурил. В неофициальной обстановке он был с Шуваловым на «ты». Но судя по тону, который сразу задал их разговору «свояк», речь сейчас будет идти о каких-то серьезных делах.

— Я пропустил что-то важное, командир? — окутав себя табачным дымом, поинтересовался он. — Когда такое было, чтобы меня, «элиту», опекала зеленоротая стажерша? Как все это прикажете понимать?

— Как форс-мажорную ситуацию, — устало помассировав виски, сказал Шувалов. — Измайлова, кстати, с Нового года не стажер, а полноценный агент. Мы из тактических соображений придержали соответствующий приказ... Нуда ладно, не о том сейчас речь.

— Что вообще стряслось? — подавшись вперед, спросил Мокрушин. — Объясните хотя бы в двух словах!

Полковник тоже выковырял из пачки сигарету, но, так и не прикурив ее, бросил, сломанную, в пепельницу.

— Сейчас разгорается крупный скандал вокруг «Рос-транснефти» и исчезновения некоторых связанных с этой беспрецедентной аферой личностей...

— Ну а мы тут при чем?

— Именно на нас сейчас пытаются перевести «стрелки» как на основных виновников случившегося, — после паузы сказал Шувалов. — Что творится в «верхах», Рейндж, ты себе даже не можешь представить. За дело взялись «инквизиторы». Вот Кондор тут едва не попал под раздачу, но его удалось «отмазать».

— Это в связи с «грозненским инцидентом»?

— Это лишь один эпизод, а сейчас наблюдается что-то вроде цепной реакции, носящей притом неуправляемый характер. Трясут не только нас, но и пару подразделений ФСБ, экономический главк МВД и еще кое-какие ведомства... Сейчас всю информацию по этой вскрывшейся афере «цензурят», но долго ли удастся держать в тайне ставшие известными факты, этого никто не знает.

Измайлова принесла поднос, поставила на стол вазочку с печеньем, расставила кружки и, уловив кивок со стороны начальника, уселась в свободное кресло.

— Большинство наших сотрудников сейчас находятся под жестким контролем, — поочередно обведя их взглядом, сказал Шувалов. — К вам, Владимир Алексеевич, внимание со стороны контролирующих организаций сейчас ослаблено — вот почему мы продержали вас лишнюю неделю в больнице. Далее вам полагается отпуск для полного выздоровления, и вы его получили.

— Премного благодарен, — хмыкнув, сказал Рейндж.

— К Анне пока не проявляют особого внимания, — пропустив его реплику мимо ушей, сказал полковник Шувалов, — поскольку Измайлова у нас по документам числится стажером (подписанный кем нужно приказ о зачислении имярек в штат «группы 4» лежит до поры в сейфе). Так вот: целеуказания я вам буду давать лично — здесь или на московской «явке», адрес которой знает Измайлова. Там же, в этом «адресе», хранится все необходимое для выполнения спецмероприятий. А если чего-то там недостает, дадите лично мне заявку, и я доставлю вам все, что требуется. Если за мной будет ходить «хвост», то я пришлю кого-нибудь для связи.

— Хорошенький отпуск вы мне сосватали, Сергей Юрьевич. — Рейндж, глянув на рыжую бестию, усмехнулся. — И даже «невесту» вот мне подыскали.

— Придется вам некоторое время вести двойную жизнь, — серьезным тоном сказал один из руководителей «четверки». — В маскировочных, так сказать, целях. Ну а теперь я вас поподробнее введу в курс дела и обрисую, что вам следует сделать на первых порах...

Глава 14

Любители экстрима (1)

Бушмин по приказу «воеводы» вылетел в Париж уже в воскресенье. Подомацкий летел тем же рейсом, но в «экономклассе». Во время регистрации и посадки они старательно делали вид, что не знакомы друг с другом. Не разговаривали, не подходили близко, не обменивались на расстоянии многозначительными взглядами... Хотя, по правде говоря, особо маскироваться у них сейчас не было большой нужды. В зале прибытия аэропорта Орли Бушмина встречал Серж Поляков, гладкий, лощеный мужчина лет пятидесяти, с благородной проседью в висках. Внешний облик, привычка одеваться и присущие ему манеры выдавали в нем скорее старого — не по возрасту, естественно — европейца, нежели чистокровного русака. Но это и неудивительно: Сергей Николаевич проживал во Франции со второй половины восьмидесятых годов, обзавелся здесь же семьей, акклиматизировался и в целом удачно встроился в местное общество.