Падаванство (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич

— Дело не новое, — улыбнулся Черепанов. — Но подзабытое. Отец рассказывал, что слышал про умельца из Нерчинска, что такие делал.

— Жив ли он?

— Не знаю. Даже имени его не помню. Давно дело было[8].

— Хм… Нерчинск… далеко это. Туда только ехать месяца два в один конец.

— И совсем не ясно жив ли он и не похерено ли его дело. Времени-то сколько прошло.

— Да… Но ничего. Давайте с этим заканчивать. А я в Екатеринбург съезжу. Заодно попробую прикинуть большую паровую турбину.

— И бросите молодую жену?

Лев нервно дернул щекой.

Никак он не мог привыкнуть к тому, что он теперь не один.

— Я напишу, — улыбнулся Путилов. — У меня знакомые в Екатеринбурге есть. Все разузнаю. Может и ехать нет никакого смысла.

— Вот и славно.

— Только нужен нам ли Софонов? Он ведь водяные турбины строит, а вам надобна паровая, как я понял.

— Одно второму не третье, — максимально серьезно произнес граф. — К тому же есть у меня одна мыслишка… Надо бы ее с губернатором обсудить, а потом Государю написать. Дело уж больно великое.

— А что за мысль? — напрягся Путилов, прямо кожей ощутив не самые приятные перспективы поработать… много поработать.

— Я видел одну из заметок ребят, что вернулись из геологического изыскания по Каме. Они приметили, что в устье реки Вятки большой перепад высот и можно поставить здоровенную плотину.

— В долине реки же живут крестьяне.

— О чем и речь… о чем и речь. Если бы они переселились куда-нибудь под Самару, Саратов или даже Царицын пользы от них вышло бы намного больше. А по деньгам… Ну сколько там живет? Дай Бог миллион человек, ну полтора. Это семей тысяч триста. Если каждой выделить на переселение по полста рублей инвентарем, семенами и прочим, то…

— Пятнадцать миллионов рублей, Лев Николаевич! Это очень большие деньги.

— Если разбить на пять лет? Терпимо. Зато какой будет эффект! Там и поток воды большой, и перепад высоты можно хоть полста метров, тьфу ты, двадцать три — двадцать пять сажень. На такой плотине с турбины водяной СТОЛЬКО можно электричества снять — мама дорогая!

Все присутствующие нервно как-то переглянулись.

Масштаб и волюнтаризм мышления графа их порою пугал. Он же, не «отходя от кассы» поехал к губернатору, чтобы обсудить этот циклопический проект. Там ведь даже на вскидку получалось две-три сотни мегаватт мощности[9]… что как бы не больше, чем вся вырабатываемая энергия Европы. Ну может, и не вся… но все равно. А главное — бесплатно. Расхода угля, нефти или еще чего бы то ни было это не требовало…

[1] Железную дорогу южнее Москвы не стали выделять в отдельную организационную единицу, оставив Николаевской. Продолжая сквозное продвижение ветки на юг.

[2] По утвержденному Николаем пятилетнему плану развития Николаевская железная дорога должна продлиться от Воронежа через земли Донбасса в Ростов-на-Дону и далее к Анапе и Новороссийску. С тем, чтобы сделать Ростов-на-Дону важной узловой станции, отводя от него одну ветку через Мариуполь в Севастополь, а вторую — на юго-восток к Владикавказу.

[3] Первые подшипники качения употреблялись еще в Античности — это деревянные ролики для перемещения грузов, н. кораблей. До сих пор применяются. В раннее Новое время появились шариковые деревянные подшипники — из твердых пород дерева шарики использовали для облегчения поворота ветряных мельниц. В 1780 году начали использоваться первые чугунные шариковые подшипники. В 1883 году появился станок для массовой шлифовки шариков, позволивший организовать массовое производство шариковых подшипников. То есть, в 1849 году шариковые подшипники из чугуна вполне употреблялись. Это был вполне себе ходовой товар, просто не очень широко распространенный. Роликовые же начали производить в конце 1890-х.

[4] 1/20 точки это 0,0127 мм, то есть, пресловутая «сотка».

[5] Картером в данном случае называется верхняя деталь, к которой все обычно и крепится. Нижняя часть картера с поддоном здесь просто поддоном и называется для удобства.

[6] Несмотря на то, что в наши дни массовые коленчатые валы делают монолитными, так было не всегда и до сих пор сохраняется не везде. На определенном этапе делать именно массовые коленвалы цельными стало выгодно. Но там, где у них особые нагрузки, особые требования по ремонту и балансировки они до сих пор сборные. На крупной технике (включая судовые агрегаты), на гоночной и специальной, кое-где в авиационной и так далее. Ну и исторически весьма популярное решение.

[7] В 1837 году Игнатий Евстафьевич Софонов (1800–1873) поставил свою первую водяную турбину на Нейво-Алапаевском заводе, которая на том же объеме воды выдавала вдвое большую мощность. В 1839 году он поставил более мощную турбину на Ирбитском заводе. В 1841 году создает свою самую совершенную турбину с КПД 70% (у первой было 53%) на Нейво-Шайтанском заводе.

[8] Речь идет о Степане Васильевиче Литвинове (1785–1843), который в 1817–1827 годах сконструировал и прямоточный котел, и пароперегреватель, и вообще много всего интересного напридумывал. Но, так как работал он в Нерчинске и не был иностранцем, это все благополучно позабыли надолго.

[9] 200–300 МВт это 271–407 тысяч лошадиных сил.

Часть 2

Глава 3

1849, май, 6. Петергоф, Александрия

— Доброе утро, Алексей Федорович, — произнес император, входя в небольшое помещение. — Надеюсь, что вы отвлекли меня от отдыха по действительно важным делам.

— Государь, прошу меня простить, — ровно произнес граф Орлов. — Дела два. Одно крайне скверное, второе — напротив, скорее приятная новость, чтобы скрасить дурное известие. С какого начать?

— Давай с плохого.

— В Берлине взорвался мост.

— Как взорвался? — не понял Николай Павлович.

— После отказа Фридриха-Вильгельма принимать императорскую корону революционерам стало известно, что он заявил, будто бы не желает «короны из сточной канавы» и не нуждается в «этом собачьем ошейнике».

— Справедливые слова. — со всей серьезностью произнес Николай Павлович.

— Да, но революционеры рисковали жизнями и имуществом, чтобы вручить ему корону, а он так с ними обошелся. Поэтому они мост и взорвали.

— Никак не могу взять в толк, при чем тут мост? И какой?

— Дворцовый мост. Под все три пролета этого каменного моста были подведены мины. По несколько бочек пороха. Взрыв, как следует из депеши, был такой силы, что его совершенно разрушило.

— Мерзавцы! — процедил император. — Но при чем тут мост? К чему вы о нем мне рассказываете с таким упорством?

— По нему в этом время проезжал Фридрих-Вильгельм с семьей. Они направлялись в Потсдамскую резиденцию. Накануне кто-то сообщил, будто в Берлине готовится вооруженное выступление, вроде того, что недавно случилось в Дрездене. И августейшая семья по утру в спешке попыталась покинуть город.

— О боже! — ахнул, перекрестившись, Николай Павлович. — Живы?

— На мосту в момент взрыва было три кареты. Все, кто ехал в них, погибли. Еще камнями сильно повредило две последующие.

— Кто выжил? — сухо спросил император.

— Из братьев только Альбрехт. Фридрих-Вильгельм с супругой ехали в первой. Вильгельм с супругой и обоими детьми — во второй. Карл с семьей в третьей.

— Ох…

— Альбрехт с семьей ехали в четвертой карете, в которой камнями убило лишь кучера и лошадей. А все остальные отделались легким испугом. А вот пятую карету засыпало основательно.

— Виновников уже задержали?

— Их пока не нашли. Мину подорвали дистанционно с помощью электрического запала. Поэтому никто не видел, кто именно это делал.

— И что Альбрехт намерен предпринять?

— Мне это пока не известно. Из донесения следует, что он испуган и совершенно подавлен. Сейчас он укрылся в Потсдамском дворце и стягивает туда верные войска. В Берлине же беспорядки.