Эффект «домино» - Леонид Замятин

Увы, они не смягчили моего тона, не прибавили жалости, а подвинули к решению немедленно испить горькую чашу большого разочарования, если такая уготована, разом. И я без пауз, с уверенностью, словно обладал железными доказательствами, а не кучей домыслов, выдал:

— А может быть, в свое время хранились в твоей сумочке ключи от квартир Алешина, Чегина, Макарова? И они тоже пропадали в нужный момент, чтобы оказаться в руках убийцы. Или все происходило по иному сценарию, с помощью личного очарования. Ну кто устоит перед прелестной женщиной, которая вдруг заявилась в гости? Хозяин, конечно, расстилался и выполнял все прихоти. Захотелось гостье пивка, и он тут же бежал в магазин, а в квартиру в это время впускали убийцу. Уверен: в тот роковой для Алешина вечер ты находилась у него.

Жанна вскрикнула и замерла, безвольно опустив руки.

— И именно на твое присутствие он намекнул мне в нашем послед-нем телефонном разговоре, — продолжил я, переходя к угрозам: — Ничего, отпечатки твоих пальчиков, оставленных на месте преступления, хранятся в памяти компьютера. Дело за малым — за дактилоскопической экспертизой. Правда, мне пока не ясны мотивы столь изощренной жестокости.

Выпалив все без остановки, я сник. Мстительное уходило. Стало как-то не по себе, словно и не я старался только что пригвоздить любимую женщину к позорному столбу и не я возводил на нее тяжкие обвинения, основанные на догадках и подкрепленные неукротимым желанием как можно скорее познать истину. И произнеси сейчас Жанна что-то вроде «Боже, какой чудовищный наговор!», я поверил бы в искренность ее слов и принялся бы вымаливать прощение. Но тут я заметил поразительные изменения, произошедшие в ней: передо мной стояла уже совсем другая женщина. Вместо растерянности — на лице решительность. Голова гордо вскинута, плечи расправлены и чуточку отведены назад.

— Чтобы понять мотивы, нужно многое пережить, — продолжала она с дрожью в голосе и гневом во взгляде. — Когда у твоих подруг убивают мужей, при этом превратив одного из них в ночного разбойника, когда, не перенеся смерти супруга, одна из них кончает жизнь самоубийством, оставляя детей круглыми сиротами, когда подлецами в милицей-ских мундирах разрушается все, ради чего люди только и жили, когда выродки превращаются в героев, а невинные жертвы — в отщепенцев, когда закон безмолвствует, а до Божией справедливости далеко, остается лишь один путь — самим вершить правосудие.

— Ты… Ты сообщница, — с трудом выговорил я. — Это чудовищно.

Вот мы и поменялись местами. Как ни готовил себя к худшему, все-таки испытал сильное потрясение, а в Жанне, судя по выражению лица и резким жестам, устанавливалась твердая вера в свою правоту.

— И ты… Ты… — я не находил слов. — Нет, это невозможно… Не укладывается в голове… Ты помогла убить Алешина?

— Да, — прозвучало без раскаяния.

— Но его-то за что? — в отчаянии воскликнул я.

— Не прикидывайся наивным мальчиком, ты же знаешь: он прикрывал всю эту мразь.

— Но тебе-то откуда известно?

— Мы проводили собственное расследование.

— Боже, как ты не права! — я в бессилии пристукнул кулаком по стене и несколько поправился: — Ты, возможно, права в частностях, но в целом ты не права. Понимаешь, ты изломала жизнь, и не только себе.

— Я не жалею! — выкрикнула она и вдруг, закрыв лицо ладонями, всхлипнула и замотала головой.

— Господи, что же это я, — проговорила она, плача, отнимая руки от лица. По щекам торили путь слезинки. — Мне тяжело, мне очень тяжело, — со стоном вырвалось у нее, и пальцы рук переплелись на груди, как в молитвенном экстазе. — Господи, как снять тяжкий гнет с души? Кто сможет терпеливо выслушать меня, прежде чем осудить? Прошу тебя, не уходи, останься, выслушай. Я готова к любому твоему осуждению, только вначале выслушай.

Ее взгляд, застывший на мне, стал умоляющим. В душе моей еще не умерла надежда, что в поведении Жанны я отыщу оправдание ее поступкам. Мне по-прежнему не верилось, что руки женщины, которые я страстно целовал и которые ласкали меня, запачканы кровью моих товарищей. Все еще чудилось: ее признание — результат сиюминутного порыва, желания взять на себя чужую вину, а сама она — жертва невероятного стечения обстоятельств.

Жанна закрыла дверь в зал, где девочка, ничего не подозревавшая о разыгравшейся в прихожей драме, пребывала в сказочном мире рисованных человечков. Затем, придерживаясь рукой за стену, пошла по направлению к спальне. Я последовал за ней, но, сделав пару шагов, остановился, ибо Жанна перед дверью застыла, прижавшись лбом к косяку. Я не ведал, что терзало ее в эти мгновения, но она вдруг поменяла решение: развернувшись и качнувшись, как пьяная, двинулась в сторону кухни.

— Присаживайся и выслушай меня, пожалуйста, — проговорила она изменившимся голосом.

Я заметил, как подрагивали пальцы ее рук, да и саму Жанну бил мелкий нервный озноб.

— Нас, таких непохожих по характеру, сдружила работа, — начала она свой тягостный рассказ, но горло перехватило — каждое слово давалось с трудом. — В холодильнике водка, налей мне, пожалуйста.

Я извлек початую бутылку и наполнил рюмку до краев. Она, запрокинув голову, выпила водку одним большим глотком, не поморщившись, не задохнувшись от горького зелья.

— Для меня прежняя жизнь, в общем-то, спокойная, закончилась в тот день, когда я узнала, что убиты мужья моих подруг, — начала Жанна и в ее голосе вновь зазвучала твердость, возможно, как результат возвратившейся к ней уверенности в своей правоте. — Мы работали в одной поликлинике. Сдружились, хотя у нас и не было каких-то особых общих увлечений, так, ходили в театры, на концерты, обожали застолье, когда каждая из нас проявляла свои кулинарные способности. Такая вот, с виду, возможно, непритязательная, но вполне нас устраивающая дружба. Она продолжилась и тогда, когда я, получив более выгодное предложение, поменяла место работы. И вдруг — горе, которое вот так сразу и разумом не объять. Не успели нагореваться, как новая беда: не перенеся гибели мужа и всей той лжи, которой пытались очернить его, отравилась Люба, такая ранимая женщина. Что оставалось делать? Сжаться от горя и ждать, когда время вылечит? Возможно, это был не худший вариант: покорно отдаться воле судьбы. Но вот Мария… Боже, как она любила своего Сашку! Это была не просто любовь, зародившаяся где-то на городских улицах, это была любовь, выстраданная на войне. Мария побывала в «горячих точках» и вот там встретила в полевом госпитале офицера-контрактника. Потом их несколько месяцев связывали письма. Она давала мне их читать. Боже, сколько в них чувств, надежды, веры. Залечив раны, он переехал сюда, чтобы обрести здесь свое счастье, а нашел смерть. Они мечтали о двух сыновьях. Не суждено.

Жанна примолкла, но вскоре я услышал продолжение.

— Самообладанию Марии можно было завидовать или удивляться. Не знаю, что творилось у нее в душе, но внешне она производила впечатление весьма спокойной женщины. Казалось, она смирилась с ударом судьбы, здраво рассуждая, что уже ничего не изменить, не возвратить и нужно подумать о себе. Но внешнее впечатление оказалось обманчивым. Она взяла отпуск, получила деньги и на девятый день после гибели мужа объявилась у меня, чтобы, как она выразилась, помянуть убиенных. Помянули. И она попросила о помощи. Я согласилась. Вот тут-то и прозвучало слово «месть». Она поведала о своем последнем походе в прокуратуру, закончившемся ничем, и заявила, что с подлецами и убийцами нужно поступать так же жестоко, как и они сами с невинными людьми. Мария изложила задуманное с такими изощренными тонкостями, что я оцепенела и у меня даже мелькнула мысль: у подруги нарушилась психика на почве непосильных переживаний. Она поставила перед собой, казалось, недостижимую цель: покарать убийц своего мужа и мужа подруги, отомстить за рано ушедшую из жизни Любу. Она не только поставила цель, но уже и действовала. Ей в чем-то помогли журналисты, увидевшие в этом происшествии преступление должностных лиц и проводившие свое расследование. Они отыскали очевидцев. Мария разговаривала с обслуживающим персоналом закусочной, куда мужчины заходили после работы. Она встречалась с женщиной, виде-вшей, как к мужчинам пристали двое в штатском, предварительно предъявив удостоверения сотрудников милиции, как их посадили в машину и увезли куда-то. Женщина опознала мужей моих подруг на фотографии, так что тут ошибки не было. Ту женщину допрашивал Алешин, но лишь для того, чтобы проигнорировать ее показания и тем самым прикрыть убийц. А Мария тем временем уже знала их в лицо. «Закон нам не помощник, он смотрит лишь в карман, набитый деньгами», — говорила она после посещения прокуратуры и того скандала в кабинете Алешина. Успокаивать ее приходом неизвестно где застрявшей справедливости, призывать к терпению было бы с моей стороны обманом. Да я и сама уже не могла без слез смотреть в глаза осиротевших детей. Сердце сжималось от боли, и эта боль подталкивала, может быть, не к лучшему выбору. Я согласилась во всем помогать Марии.