ПРОДЮСЕР-САН, том 1: я оказался в корпорации, где меня ненавидят - Энн Санни

— О, там мои наработки, — весело сообщила она. — Вы же не думали, что я с пустыми руками к вам пришла?

Томоко принялась раскладывать передо мной альбомные листы. На рисунках был представлен анимешный комикс про девочку, напоминавшую фею в кружевной мини-юбке из ветвей плюща. Героиня летала среди облаков, размахивала стрекозиными крыльями и сжимала в руках волшебную палочку, из набалдашника которой вылетали маленькие звёздочки. На каждом эскизе творилось сражение: то против гротескных монстров со щупальцами прямиком из «Некрономикона», то против толстых мужиков в чёрных костюмах, из карманов которых сыпались пачки купюр. На последнем рисунке девочка разгоняла огромные чёрные тучи, из-за которых выглядывало солнце, по небу пробегала радуга, а сама она, закончив погодные манипуляции, опускалась посреди ликующей толпы анимешных неписей. Несмотря на детскую наивность, рисунки были весьма неплохо исполнены технически.

— Её зовут Принцесса Июнь. Я нарисовала её сама, — объяснила Томоко. — Она — член Календарного Совета, который сражается против всего зла, которое только существует в этом мире. Я придумала этот образ для себя, и даже написала несколько песен. Если вы ненадолго выйдете, то я переоденусь в костюм и спою пару песен. Текст я написала сама, но с музыкой мне помогали.

Я убедил Томоко, что переодеваться в комнате для собраний не стоит и отвёл её в зал для репетиций, откуда, прочем, пришлось выставить Морияму, которые обрядили Дзюнко в костюм кошки-горничной и пытались загнать её в угол. Пока я стоял возле закрытой двери, мимо меня чинно прошествовала невесть откуда-то взявшаяся Намия с папкой под мышкой:

— Артистка переодевается, — ответил я на немой вопрос. — Не желаете поучаствовать в прослушивании, Макаба-сан?

— У меня собрание, так что без меня. После обеда жду в кабинете, обсудим дальнейшие планы — сообщила она и скрылась за углом.

Я дождался, пока Томоко постучит с обратной стороны двери. Девушка переоделась в грубоватый косплей наряда Принцессы Июнь с рисунков: юбка из листьев была сделана из непригодной тонкой ткани и грустно свисала с пояса, а тусклые крылья за спиной, крепко примотанные к костюму, напоминали скорее двери салуна, нежели изящные крылышки стрекозы.

— Костюм делали по моим чертежам, — похвасталась Томоко. — Что скажете?

Я с трудом сдержал смешок. Любая школьница-девятиклассница могла сработать схожий костюм в швейном кружке, но выступать в подобной поделке на сцене серьёзнее школьного фестиваля было смешно. Но вдвойне смешным оказалось, что костюм идеально не подходил своей носительнице: на худой и субтильной японке он бы смотрелся кое-как уместно, то у высокой, фигуристой и слегка склонной к полноте Томоко костюм подчеркивал все возможные недостатки. Гротескнее всего выглядели пухлые бёдра, едва прикрытые мини-юбкой, которые никак не соответствовали худощавой принцессе с картинок. Взрослое, совсем не девчачье лицо Томоко-сан довершало каскад нелепостей: так выглядят женщины, которые малюют себе лицо красками для утренника в детском саду. Абсолютнейший hello fellow kids, как наверняка бы выразился Джеймс Борудзин.

— Давайте попробуем спеть, — обречённо вздохнул я, выбирая на ноутбуке минус для исполнения. — «Солнце в моих руках» подойдёт для начала?

Томоко-сан вооружилась микрофоном и принялась распевать глуповатую песенку про то, как над морем летает тучка — да не простая, а добрая, которая познакомилась с Принцессой Июнь, отчего вместо ураганов и ливней приносит добрый дождик и круглую радугу, а плавающие по морю рыбаки её благодарят:

Солнце в моих руках, свет в каждом взгляде,

Под взглядом принцессы мир становится ярче!

Я раскрываю крылья, и я несу счастье,

Солнце в моих руках — нет ничего слаще!

Я отметил, что голос Томоко звучал по-настоящему приятно, с академической постановкой — нежный, мягкий и бархатистый, хотя исполнение ужасно портил тот факт, что девушка упорно пыталась взять всё более высокие ноты там, где этого не требовалось, и вместо пения в подходящем ей меццо-сопрано тужилась изобразить фальцет. Но ещё более нелепым оказался танец: грубоватые прыжки в стороны, напоминающие попытку взлететь завязнувшей в болоте цапли, и взмахи волшебной палочкой с решительностью, более пригодной для колки дров. Я вспомнил, что в резюме было написано «увлечение хореографией»; рисунки танца получились у Томоко намного лучше, чем танец. Когда песня закончилась («солнце всегда будет моим другом»), Томоко едва дышала, и по её лицу катились капельки пота.

— Ну как вам? — сообщила она, слегка согнувшись. — Я понимаю, что танец надо ещё репетировать.

— Не то слово, — сказал я и включил следующий минус. — Поприветствуйте воображаемую толпу и продолжаем. «Цветущий вальс в летнем небе, пожалуйста».

После второй песни Томоко взмолилась о небольшом перерыве.

— Как вам исполнение, Рюичи-сан? — спросила девушка, задыхаясь, словно марафонский бегун.

— А вы сами как считаете, Томоко-сан?

— Думаю, что я пою и танцую идеально, — без тени сомнений заявила она. — Но физподготовку надо подтянуть, это я понимаю.

По серьёзному выражению лица Томоко я понял, что она не шутит: идею, что всё происходящее — чей-то глуповатый розыгрыш, я давно оставил.

— Давайте запишем номер на плёнку, — сверкнула мысль у меня в голове. — Проанализируем, когда будем его ставить.

Томоко замахала руками, пытаясь отказаться, но я был непреклонен. После пяти минут уговоров я наконец сломил её сопротивление и поставил перед сценой небольшую камеру, которую утащил из соседней операторской норы. Будущая айдору косилась на камеру, затем попыталась убежать, но я загородил ей дверь:

— В чём дело? — спросил я после очередной её эскапады.

— Есть кое-что, о чем я забыла сказать, — поведала Томоко. — Рюичи-сан, я слегка побаиваюсь выступать перед публикой. Я брала курс по публичной речи, но…

— Тогда я заслоню камеру спиной и мы сделаем вид, что её здесь нету, — выкрутился я. — С этим страхом придётся работать потом, но надо же с чего-то начинать?

Томоко сделала несколько кругов по сцене, глядя куда-то вдаль, и когда убедилась, что камеру она не видит, продолжила представление (разумеется, объектив выглядывал у меня из подмышки). После пятой песни «Никогда не сдавайся», про битву с воображаемым космическим осьминогом, задыхающаяся Томоко упала на пол. Я с уважением отметил, что последние ноты она дотянула, даже несмотря на нехватку кислорода, и что проблема, конечно, была вовсе не в пении, а в её комплекции, решительно непригодной для плясок на сцене. Пока Томоко приходила в себя, я заперся в гримёрке и принялся биться головой об стену.

— Давайте обсудим номер, — предложил я, пряча камеру в карман. — Посмотрим, как он выглядит со стороны.

Томоко услала меня в комнату для собраний и принялась переодеваться, заявив, что образ Принцессы Июнь ещё не готов к тому, чтобы показывать