Признание - Джон Гришэм

— Боюсь, что нет, Тревис, — ответил он.

— Девушку, Николь, мою малышку Никки. Мне осталось недолго жить на этом свете, пастор. Я все еще в больнице, лежу под капельницей, меня начинили лекарствами, и врачи говорят, долго я не протяну. Я уже наполовину труп, пастор, и не хочу сыграть в ящик, не посмотрев в последний раз на Никки.

— Она умерла девять лет назад.

— Верно. И я это знаю лучше других. То, как я с ней поступил, просто ужасно, и я несколько раз ездил к ней просить прощения. Я обязательно должен сделать это еще раз — просто сказать ей, как мне жаль, что так вышло. Вы понимаете, о чем я, пастор?

— Нет, Тревис, я не понимаю.

— Она все еще там, верно? Там, где я ее оставил.

— Ты сам говорил, что не уверен, где именно закопал тело.

Повисла долгая пауза, будто Тревис старался припомнить.

— Я знаю, где она, — наконец произнес он.

— Ну и отлично, Тревис! Тогда поезжай и разыщи ее. Откопай, посмотри на кости и скажи, как тебе жаль. А что потом? Тебе станет легче? А тем временем невинного человека казнят за твое преступление. Мне пришла в голову хорошая мысль, Тревис. Когда ты скажешь Николь в последний раз, что тебе очень жаль, поезжай в Слоун, найди на кладбище могилу Донти и скажи ему то же самое.

Дана нахмурилась и повернулась к мужу. Тревис снова помолчал и потом выдавил:

— Я не хочу, чтобы этот парень умирал, пастор.

— Мне трудно тебе поверить, Тревис. Ты хранил молчание целых девять лет, пока его судили, пока он сидел в тюрьме. Ты ничего не стал делать ни вчера, ни сегодня, и если ты по-прежнему будешь тянуть резину, он умрет. Время почти на исходе.

— Я не могу этому помешать.

— Но ты можешь попытаться. Можешь отправиться в Слоун и сообщить властям, где закопал тело. Ты можешь признаться в том, что сделал, показать кольцо, поднять шум. Я не сомневаюсь: пресса и телевидение тут же подхватят сенсацию. Кто знает, может, подключится судья или губернатор. Я в этом мало понимаю, Тревис, но мне кажется, будет трудно казнить Донти Драмма, если ты по телевизору заявишь, что убил Николь, действовав в одиночку.

— У меня нет машины.

— Возьми напрокат.

— У меня нет прав уже десять лет.

— Поезжай на автобусе.

— У меня нет денег на билет, пастор.

— Я дам тебе деньги. Нет. Я куплю тебе билет в один конец до Слоуна.

— А если у меня будет приступ в автобусе, и я потеряю сознание? Да меня запросто высадят в Оклахоме.

— Ты просто морочишь мне голову, Тревис.

— Вы должны отвезти меня туда. Только вы и я. Если отвезете меня, я расскажу правду о том, как все было. Я покажу, где тело. Мы можем остановить казнь, но вы должны поехать со мной.

— Но почему именно я?

— Больше некому, пастор.

— У меня есть другое предложение. Завтра утром мы вместе пойдем в городскую прокуратуру. У меня там работает друг. Ты все ему расскажешь. Может, нам удастся убедить его созвониться с прокурором в Слоуне, шефом полиции, адвокатом, не знаю с кем, может, даже с судьей. Они послушают скорее его, чем лютеранского священника, который мало смыслит в законах. Мы можем записать твое заявление на видео, переслать его техасским властям и в газеты. Как тебе такое предложение, Тревис? Ты не нарушишь условий досрочного освобождения, а у меня не будет неприятностей из-за того, что я помогаю тебе.

Дана согласно кивала. Прошло пять секунд, потом еще пять. Наконец, послышался голос Тревиса:

— Может, это и сработает, пастор. Может, это и остановит казнь, но ее тело ни за что не найдут. Место могу показать только я.

— Давай сначала остановим казнь.

— Меня выписывают завтра в девять утра.

— Я приеду, Тревис. Офис прокурора рядом с больницей.

Пять секунд. Десять секунд.

— Мне нравится ваше предложение, пастор. Давайте так и поступим.

В час ночи Дана нашла снотворное, которое отпускалось без рецепта, но оно не помогло, и через час супруги по-прежнему бодрствовали. Все их мысли занимала поездка в Техас. Они уже обсуждали ее вероятность и раньше, но перспектива их обоих так пугала, что они не решались заговорить об этом снова. Сама идея была полным абсурдом — Кит в Слоуне с рецидивистом-насильником, не вызывающим доверия, будет пытаться найти кого-нибудь, чтобы рассказать невероятную историю. И это в городе, отсчитывавшем последние часы до казни Донти! Над этой нелепой парой точно будут насмехаться, а может — не дай Бог! — пустят в ход оружие. А по возвращении в Канзас преподобного Кита Шредера могут с полным основанием обвинить в нарушении закона. Вдруг он лишится не только своего прихода, но и сана? И все из-за этого ужасного Тревиса Бойетта!

Глава 12

Утро среды. Робби уехал из офиса после полуночи, а уже через шесть часов снова был в конференц-зале, готовясь к очередному безумному дню. Ночь прошла плохо. Встреча в баре Фреда Прайора с Джоуи Гэмблом закончилась ничем. Правда, тот признался, что ему действительно звонил мистер Коффи и напоминал о наказании за лжесвидетельство.

Робби прослушал весь их разговор. Прайор, ставший за годы работы настоящим мастером по скрытым записывающим устройствам, использовал тот же микрофон и пересылал Флэку сигнал по сотовому. Качество звука было изумительным. Следя за беседой у себя в офисе, Робби выпивал в компании с Мартой Хендлер, потягивавшей виски, и предпочитавшим пиво Карлосом — помощником юриста, который следил, чтобы сигнал не исчез. Это продолжалось около двух часов: Джоуи и Фред сидели в каком-то баре на окраине Хьюстона, а сотрудники адвокатского бюро Флэка — в старом здании железнодорожного вокзала.

Через два часа Джоуи заявил, что с него хватит — в том числе и пива — и что он устал от давления, которое на него оказывается. Он не верил, что заявление, подписанное им перед самой казнью Донти Драмма, может перевесить показания, данные под присягой в суде. Джоуи отказывался признавать себя лжецом, хотя, по сути, не отрицал, что на суде говорил неправду.

— Донти не должен был признаваться в этом преступлении, — несколько раз повторил он, будто самооговор заслуживал смертной казни.

Однако Прайор не собирался оставлять его в покое ни в среду, ни в четверг. Он все еще верил, что ему удастся уговорить Джоуи, хотя времени оставалось все меньше.

В семь утра сотрудники Флэка собрались на совещание, с которого обычно начинали день. У всех был усталый вид и воспаленные глаза, но каждый понимал, что надо собраться для последнего отчаянного броска и сделать все возможное. Доктор Кристина Гинце работала всю ночь и закончила отчет. Она кратко проинформировала о результатах, пока сотрудники угощались выпечкой и кофе. Отчет составил сорок пять страниц — вряд ли в суде захотят прочесть их все, — но был шанс, что солидный объем привлечет внимание. Выводы Кристины никого не удивили, во всяком случае, никого в адвокатской конторе Флэка. Она описала проведенное обследование Донти Драмма, изучила его медицинские и психологические показатели за время, проведенное в тюрьме. Она прочитала 260 писем, написанных им за восемь с лишним лет пребывания в камере смертников. У Драмма присутствовали очевидные симптомы шизофрении, психопатии, маниакальности и депрессии, и он не понимал, что с ним происходило. Гинце снова обрушилась с критикой на систему одиночного заключения и назвала его жесточайшей пыткой.

Робби поручил Сэмми Томас оформить ходатайство, приложить к нему отчет и переслать в Остин партнерской организации. Все восемь лет судебных тяжб фирме Робби помогало некоммерческое объединение «Техасская группа юридической защиты смертников», сокращенно «Группа защиты», которая представляла интересы четверти всех заключенных, получивших смертные приговоры. «Группа защиты» занималась исключительно апелляциями по смертным приговорам, но делала это в высшей мере профессионально. В девять утра Сэмми перешлет материалы по электронной почте, а «Группа защиты» вручит их Уголовному апелляционному суду.

Поскольку до казни оставалось совсем немного времени, суд был готов быстро рассмотреть все поданные ходатайства по делу. Если прошения отклонят — а обычно именно так и случалось, — то Робби и «Группа защиты» намеревались тут же броситься в федеральный суд и сражаться там в надежде на чудо.

Робби обсудил предстоящие действия и убедился, что все знают, чем им заниматься. Карлос, отвечавший за семью Драмм, останется в Слоуне. Ему предстояло обеспечить прибытие родственников в блок Полански для последнего свидания. Робби будет находиться там для прощальной беседы с клиентом и присутствия на казни. Сэмми Томас и другой адвокат останутся в офисе для подготовки бумаг и координации действий с «Группой защиты». Помощница Бонни будет поддерживать связь с офисами губернатора и окружного прокурора.