Хроники мегаполиса (сборник) - Марина Дяченко

– Гипс?! – взвился Женька. – Но ведь перелома нет!

Дяденька-травматолог глянул на Женьку из-под очков:

– Ты же хочешь, чтобы зажило без последствий?

– Мне играть надо, – сказал Женька тихо. – У меня первенство… Мне нельзя гипс!

Травматолог перевел взгляд на Ольгу:

– Вы мать, решайте… Что до вас, молодой человек, – это Диме, – то сотрясения, на ваше счастье, тоже нет, легко отделались…

Дима потрогал шишку за ухом. Поморщился.

– Пошли, – Женька шагнул к двери, но, ступив на больную ногу, побледнел и схватился за Димин рукав.

– Жека… – растерянно сказала Ольга. – Может, гипс?

Дима давно не видел энергичную Олю такой беспомощной.

Женька замотал головой:

– Я знаю… Упражнения специальные… я восстановлюсь.

Травматолог покачал головой:

– Бог мой, какие упражнения? Впрочем, смотрите сами…

Ковыляя и держась друг за дружку, выбрались на улицу.

– Я пойду машину поймаю, – сказал Ольга. И пошла – с каждым шагом ее походка обретала обычную упругость и уверенность.

Дима с Женькой молчали.

Прохожие косились на них с подозрением – вид у обоих был тот еще.

За все время, которое потребовалось Ольге, чтобы поймать и подогнать машину, они не проронили ни слова.

Бэтмена из Димы не вышло. И украденную форму, разумеется, уже никто никогда не вернет.

С утра стоял туман, такой густой, что даже соседнего дома не было видно. Свет фар тонул в тумане – две желтых беспомощных культяпки. Дима ехал со скоростью осенней мухи; до кладбища они добирались почти сорок минут.

У ворот остановились, чтобы купить цветы. Машину оставили на горе, перед шлагбаумом; побрели сквозь опустившуюся на землю влажную вату, мимо чужих могил, оградок, плит. Шли медленно – и Дима, и Женька заметно хромали.

Ухоженные, опрятные могилы чередовались с забытыми, поросшими бурьяном, с облупившимися оградками. Женька догнал Олю и пошел рядом.

На могиле матери Дима в последний раз был пару месяцев назад. С тех пор остался маленький венок – он высох и пожелтел, но его, по крайней мере, не стащили.

Молча, в шесть рук, навели относительный порядок. Выбросили сухие стебли, повыдергали сорняки, протерли плиту с надписью «Шубина Анна Александровна»; Дима дал Женьке цветы, тот все так же молча положил их на дерн.

С эмалированной пластинки смотрела Женькина бабушка, которую он почти не помнил. Димина мама.

Дима стоял и смотрел – минут десять, и рядом так же молча стояли Ольга и сын.

Говорят, теперь существуют интернет-кладбища. Никуда не надо ехать и идти, не надо носить цветы и убирать на могиле, не надо ни о чем думать… Просто кликнуть мышкой, по-быстрому почтить память и жить дальше с чистой совестью.

– Идем…

И они пошли, не оглядываясь. Ольга говорила, что ее брат будет присматривать и за могилой Диминой мамы, что она договорилась, что ее брат очень исполнительный человек…

Дима молчал. Женька молчал тоже.

Они прошли в другой конец кладбища – туман и не думал рассеиваться – и так же прибрали на могилах Ольгиных бабушки и дедушки; положили второй букет, пошли дальше.

– Это здесь, – говорила Ольга. – Где-то в этих участках… Я была тут осенью, кажется… А, вот!

Две могилы рядышком. Родители Симы, Ольгиной американской подруги.

– Здесь надо ограду подкрасить, – сказал Дима, когда они прибрали на могилах и положили цветы. – Может, мы с Женькой в следующую субботу…

– Да, – согласился сын быстро, даже поспешно. – Ма… а за теть-Симиными… кто будет смотреть?

Ольга промолчала.

Тишина стояла над миром. Тишина, туман, безветрие.

…В Мак-Дональдсе суетились ребята в униформе официантов. По очереди вскидывали руку:

– Свободная касса… Свободная касса…

– Три чизбургера, – сказала Ольга, – две картошки, два вишневых пирога… Жека, ты будешь пирог? Значит, три вишневых пирога, два кофе, три маленьких кока-колы…

– Я не буду кока-колу, – сказал Дима.

– Значит, две кока-колы… Все?

Парень у кассы назвал сумму.

– Ого, – сказал Дима. Ольга молча расплатилась.

Сели за свободный столик; в противоположном углу праздновали детский день рождения. Гости в картонных шапочках, похожих на кокошники, шарики, флажки с изображением веселых уродцев, картонные стаканы с торчащими соломинками, довольные взрослые вокруг…

Чизбургер не лез Диме в рот. Он был какой-то очень неудобный, слишком большой; вишневый пирог оказался приторным до невозможности. Кофе в картонном стаканчике обжигал пальцы.

Урна для мусора была похожа на почтовый ящик. Туда сбрасывали посуду вместе с подносами – хлоп, хлоп, хлоп…

Женька уплетал вовсю – ребенок проголодался, у него большой расход энергии. Ольга ела аккуратно, красиво, привычно.

Поймав его взгляд, подняла голову:

– Тебе здесь не нравится?

Дима пожал плечами:

– Я подумал… что сейчас миллион людей по всему миру вот так же кусают точно такой же чизбургер. Конвейер…

Женька хмыкнул, но жевать не перестал.

– Да? – Ольга прищурилась. – А помнишь, какие были вонючие котлеты в нашей столовой, еще в школе?

Дима невольно улыбнулся:

– Отчего же не помнить… Помню.

– Молоко с пенками… – мечтательно улыбнулась Ольга.

– Чай из тряпки… – подхватил Дима.

– Рыба с костями…

– Перестаньте! – возмутился Женька. – Вы мне аппетит на фиг перебьете!

– Ты не видел эту столовую, Жека, – сказала Ольга со вздохом. – Вам, малышне, не понять… Я была в первом классе, а твой папа – в десятом.

– Вы кормились на первой большой перемене, а мы – на второй, – вспомнил Дима. – А я старался носить из дома бутерброды… – он посмотрел на зажатый в руке чизбургер.

– Ешь, – сказала Ольга. – Это закусочная, а не ресторан, это для скорости и удобства, а не для эстетствования… И как для закусочной – вполне прилично. Вкусно, Женька?

Сын кивнул, потягивая из трубочки кока-колу.

Дети с картонными шапочками на голове убежали кататься на принадлежащей заведению причудливой горке. Дима положил недоеденный чизбургер обратно на поднос.

– Только не подумай, что Америка поголовно питается чизбургерами, – усмехнулась Ольга. – Штамп номер пятьдесят два. Человеку, который никогда там не был, очень легко оперировать штампами. Америка – страна целлулоида, Америка – страна бездуховности, прямо советская пропаганда сразу вспоминается… Блин. Диснейленд, Мак-Дональдс, Голливуд.

Дима молчал.

Ольга вздохнула. Заговорила негромко и сбивчиво:

– Когда Симкин папа выезжал в Израиль с новой женой… сдавал в парткоме свой партбилет. И все знали, что он ни-ког-да сюда не вернется. И была, между прочим, целая трагедия, я помню, как Симка ревела белугой… Как бежала за поездом… Они почему-то на поезде уезжали, уже не помню, почему. Какие письма были в первые месяцы – ну слезы! И скучают, и мучаются, и все чужое… Уже через три года они приехали повидать родных – сияли, как помидоры! И все у них класс, и дом, и работа, и друзья, и жизнь наладилась, и нас, бедных, им жалко. И это было лет семь назад! А сейчас…