Миллениум, Стиг и я - Ева Габриэльссон

Под буквами N. N. спрятаны подлинные имена противников Стига. Бесполезно доискиваться, кто это. Они и так себя узнают. Как и те, кто причастен к его внезапной гибели. Тысячу лет назад при этом приносили в жертву коня, священного животного древних скандинавов, защитника, друга и кормильца, отрубая ему голову мечом. В 1987 году на очень сложной стройке, которой я руководила, один из рабочих, в свободное время занимавшийся гончарным делом, подарил мне в знак благодарности двух керамических лошадок, изготовленных своими руками. При обжиге они приклеились друг к другу. Я очень берегла этот подарок: для меня он воплощал абсолютную красоту, мастерство, признание моего труда и чувство единения. Теперь же я резким ударом разделила лошадок и, повернувшись к воде, бросила одну из них в озеро, которое не раз бороздили викинги.

В наступившей внезапно тишине мы долго смотрели на то место, куда она упала. Все испытали облегчение, услышав сказанным во весь голос то, что каждый таил про себя. Вторая лошадка до сих пор живет у меня, но она уже не может стоять.

Завершив обряд, мы все обнялись и поклялись помогать друг другу. Я поднялась, чтобы отыскать в темноте бутылку виски и налить всем понемногу, но перед этим плеснула чуть-чуть в озеро: ведь ячмень, из которого делают виски, служит кормом и коням. Так я символически подкормила мою лошадку, призванную свершить долг мести, и, согласно традиции, закрепила проклятие. На часах было половина двенадцатого. В Швеции в полночь 31 декабря со всех сторон рвутся петарды, сверкают фейерверки и весь народ высыпает на улицы. Это очень радостный момент. Мы выпили по глоточку и через четверть часа, как раз перед тем, как улицы запрудила толпа, вернулись в дом продолжить вечер, начавшийся так необычно. Я успокоилась и словно освободилась от тяжкого груза. Для меня этот обряд стал таким же лекарством, как «Миллениум» для Стига. Теперь я почувствовала, что смогу пережить моего друга.

Мой дневник за 2005 год

Я вела дневник, регулярно записывая свои впечатления, и это помогло мне сохранить чувство реальности. Я заполняла страницу за страницей, не отвлекаясь даже на еду. Теперь, по прошествии времени, мне кажется, это был способ доказать себе, что я живая. Здесь я воспроизвожу только важные даты, мне хочется, чтобы читатель сделал те же открытия, удивился тому же, чему удивлялась я в эти месяцы.

13 января 2005 г., четверг

10 часов, встреча в издательстве «Норстедт». Издательский дом запросил юристов, какова может быть моя роль в управлении литературным наследием Стига. Ознакомившись с их отчетом, я отметила, что в нем нет ни малейшего упоминания о той компании, о которой говорил Стиг. Это был шок! Я поняла, что процесс учреждения компании даже не начинался. Ошарашенная, я повторяла то, что объяснил мне Стиг: незачем подписывать брачный контракт, как мы планировали в марте 2004 года, поскольку мы оба, он и я, станем совладельцами компании, основанной издательством «Норстедт». Сванте Вейлер попытался мне рассказать, что роман уже продан в Норвегию, а с Нидерландами ведутся переговоры… Но мне не хотелось слушать про их бизнес. Я совершенно раздавлена. Как мог Стиг быть настолько наивен?!

Вейлер обещает связаться с моим адвокатом, Малин, которая составляет список наследуемого, а также с отцом и братом Стига, Эрландом и Иоакимом, чтобы прийти к консенсусу. А я думаю: один Бог ведает, что теперь будет!

Вернувшись домой, я послала электронное письмо Иоакиму, где все ему рассказала. Он ответил, что, наверное, должен быть какой-то способ создать эту компанию, согласно пожеланию Стига, пусть даже и после его смерти.

15 января, суббота

Пришло сообщение от Иоакима. Я ему перезвонила и в деталях рассказала о потрясении, пережитом в четверг на встрече, когда поняла, что в действительности ничего не было сделано и никакой компании не существует, а как следствие — меня тоже словно бы и нет. Он со своей стороны сообщил Вейлеру, что у него со Стигом была устная договоренность: все переходит мне. Вейлер запросил Эрланда, и тот не нашелся что ответить. Вечером он сам мне перезвонил и сказал, что согласен с моим мнением: пусть всем, включая взаимоотношения с «Норстедт», занимается Пер Эрик Нильссон, новый ответственный редактор «Экспо».

На следующий день я переговорила с Пером Эриком, и он согласился представлять мои интересы. Я испытала глубочайшее облегчение оттого, что груз, с которым в одиночку мне бы не справиться, взял на себя он, юрист, бывший судья, бывший глава юридической службы Государственного совета при Улофе Пальме, бывший омбудсман[23] парламента.

В первый раз мы встретились 21 января в помещении «Экспо», поскольку с 10 января я возобновила работу в Фалуне и теперь четыре дня в неделю меня не было в Стокгольме.

Я послала письмо Иоакиму, где все ему разъяснила и предупредила, что Пер Эрик свяжется с ним и с Эрландом. Он ответил, что желает мне мужества и что я правильно решила доверить это сложное дело опытному юристу. И повторил, что должна существовать специальная схема для воссоздания ситуации, как если бы мы со Стигом были женаты. В заключение он велел мне себя беречь.

В середине февраля опись наследства была завершена. Ни отец, ни брат Стига на встречу не явились.

22 февраля, вторник

Весь день я довольно успешно поработала и привела в порядок определенное количество материалов. Чтобы найти дополнительную информацию, пришлось долго рыться в европейских инструкциях и уложениях.

А вечером дома было тихо и спокойно, и в сгустившейся надо мной тишине я вдруг расплакалась. Я плакала долго и безутешно. В этой боли сосредоточилось все, что я потеряла, и к чувству утраты примешалось ощущение полной беззащитности. Днем я гнала от себя и тишину, и страдание, им не было места. Но по вечерам снова возвращалась эта мука, потихоньку потягиваясь, почти с нежностью, и снова все заполоняла.

20 марта, воскресенье

Спустя несколько недель я решила обратиться к психотерапевту, специалисту по кризисным состояниям, но все службы экстренной психологической помощи были заняты работой с выжившими после цунами в Юго-Восточной Азии. Только через пять месяцев после смерти Стига я наконец нашла женщину, практиковавшую как частный психотерапевт. Сегодня у нас прошла первая встреча. После стольких месяцев, когда я не могла выплеснуть свою боль, меня вдруг попросили все рассказать. У меня никогда не получалось говорить о таких вещах. Я смогла только нарисовать состояние, в котором пребываю: круглый мяч.