Вера - Джон Лав

Фурд шел к кораблю — такое небольшое расстояние, последние несколько метров длинного и неприятного путешествия — и пытался предсказать событие, которое хотел вычислить Тахл. Если кто-то сорвется, то это будет солдат, стоящий в оцеплении. В Фурда могли выстрелить сзади — в этом случае он ничего не мог поделать, разве только идти к кораблю спиной вперед, но о таком он даже думать не хотел, — тогда решение убийцы станет относительно хладнокровным и в конечном итоге менее вероятным. Нет, кому-то откажет здравый смысл, выпустит пулю человек, который все вынес, но не смог равнодушно наблюдать за тем, как безоружный командир «аутсайдера» проходит мимо; возможно, выстрелят спереди, но, скорее всего, сбоку. Фурд чувствовал, как поворачиваются лица и автоматы, словно он был связан с каждым солдатом невидимыми нитями, которые держались в плоти коммандера на крохотных булавках.

Его вычисления оказались менее точными, чем у Тахла, но, тем не менее, он все понял верно. Как и ожидал Фурд, опасность пришла сбоку, от кого-то из правой линии оцепления. Когда коммандер поравнялся с ним, то ощутил напряжение, идущее от солдата, увидел, как дуло автомата начинает двигаться в его сторону, и, еще не почувствовав угрозы, Фурд повернулся, вытащил собственный пистолет и поверх ствола посмотрел в лицо молодому солдату, настолько молодому, что у него еще прыщи не сошли, а юноша неожиданно испугался одной мысли о том, что собирался сделать. Фурд расслабил палец, застывший на спусковом крючке. Все нормально: рефлексов хватило, стрелять не потребуется, и Тахл верно оценит ситуацию и сделает такой же вывод. А потом, к своему немалому изумлению, коммандер увидел, что у солдата осталась лишь часть головы, и какое-то время даже пытался решить, можно ли сохранить испуганное выражение лица, когда от него осталась только половина.

Выстрел пришел со стороны «Чарльза Мэнсона». Его сделала Кир, стоявшая на вершине трапа в открытом шлюзе.

Фурд настолько удивился, что несколько секунд даже не мог пошевелиться. Не понимал, что все еще держит в вытянутой руке пистолет, и наблюдал, как тело парня поднялось в воздух и начало затяжной кувырок назад, как его конечности еще двигались по инерции, но жизнь из них уже исчезла. Когда солдат упал на землю, над ним склонились люди и только тогда увидели его лицо, они обернулись к Фурду, но тот решил, что ему нечего им сказать. Он продолжил путь к кораблю — «аутсайдер» находился уже совсем близко, — хотя не мог быть уверен, что когда-нибудь до него доберется, только ничего другого не оставалось. «Излишне», — повторял он про себя и неосознанно произносил слово так, что второй слог попадал в ритм с его длинными шагами. Излишне. Сухое, бесполезное слово, и таким же бесполезным был гнев Фурда.

Коммандер старался не показывать страха или вины, выглядеть человеком, у которого есть важное дело где-то в другом месте. Он шел энергично (но на бег не срывался, это могло стать смертельным), а вокруг него все, что так долго держал Буссэ, все без исключения шло прахом. Из толпы слышались крики, призывающие к мести, и вполовину не столь горькие, как желание Фурда сдаться и понести наказание. Дроны снизились над «Чарльзом Мэнсоном» и развернули орудия в сторону шлюза. Солдаты вновь подняли автоматы, а Фурд продолжал идти.

Когда позади послышались первые выстрелы, он не напрягся, не обернулся; когда они не утихли, он предположил, и предположил верно, что люди убили химер и, скорее всего, расстреливают коляску и тело возницы. С некоторым затруднением он приказал себе не думать о них, даже о паутине в окне, и продолжил идти. Не прибавил скорости, не сбавил темпа. Коридор за ним смыкался, военные словно старались заполнить вакуум, созданный его проходом. Фурд находился всего в нескольких шагах от корабля, но знал, что оцепление не выдержит, а затем он умрет так, как никогда не предполагал.

Впереди отступала его собственная команда. Медленно, аккуратно, не опуская оружия, они поднимались по трапу в главный шлюз. В первый раз коммандер взглянул на их лица, довольный тем, что узнаёт каждого. С неуместной и нелепой радостью отметил, что они не совершили элементарной ошибки: не стали выдвигаться вперед и пытаться прикрыть его, ведь это лишь ускорило бы неизбежное. Тахл к ним не присоединился, держал Буссэ, а Кир по-прежнему стояла в открытом шлюзе. Фурд старался не смотреть на них. Похоже, снова стало тихо, так как он услышал негромкий, но совершенно нелепый звук — жужжание своего коммуникатора. Фурд проигнорировал его — хотя и задумался о том, как бы сейчас выглядел, если бы ответил на звонок, — и продолжил идти. Осталось так мало.

Просчитав, что оцепление падет буквально в нескольких шагах от корабля, он все же надеялся, что этого не случится. В природе иронии крылось предательство, желание отвернуться от самой себя, и Фурд знал об этом, как будто уже стал шахранином. Конвой стал распадаться чуть позже, достаточно, чтобы поманить возможностью добраться до «аутсайдера». Но Фурд не слишком удивился, когда оказался всего в двух или трех шагах от трапа, почти рядом с Тахлом, а военные перестали сдерживать толпу, и позади раздался давно ожидаемый рев. Только тогда коммандер позволил себе взглянуть на Тахла. И ирония вновь совершила полный оборот.

Шахранин наклонился вперед и сказал Буссэ:

— Я очень сожалею, полковник.

Когда Фурд прошел мимо них и стал подыматься по трапу, Тахл пронзил когтями шею военного, поднял содрогающееся тело и швырнул его под ноги солдатам, бегущим за коммандером. От столь демонстративного и непристойного жеста они замерли, дав Тахлу и Фурду войти в шлюз, который тут же затянулся вслед за ними, но коммандер успел бросить последний взгляд назад. Медики из конвоя уже окружили полковника, подлетел, завывая сиреной, дрон скорой помощи, но было слишком поздно. Антидот мог подействовать только в течение нескольких секунд после попадания шахранского яда в кровь.

— Это было излишне, — тихо сказал Фурд Кир, направляясь по тесному главному коридору к мостику. — Я знаю, насколько хорошо вы обращаетесь с оружием. С любым оружием. Вы могли ранить его. В ваших действиях не было никакой надобности.

— Но Тахл… — начала Кир.

— То, что сделал Тахл, — ответил Фурд, не повышая голоса и не поворачивая головы, — было неизбежно. А то, что сделали вы, неоправданно.

Несколько мгновений спустя, хотя никто на «Чарльзе Мэнсоне» об этом не узнал, ирония вывернулась наизнанку в третий раз.

Тахл не хотел убивать Буссэ; он не использовал яд, лишь сделал вид, чтобы отвлечь внимание толпы. Он в последний раз кинул жребий, а его когти пронзили плоть, не впрыснув токсина. Но Тахл не знал о больном сердце полковника. Неожиданная и быстрая атака шахранина вызвала обширный инфаркт, от которого Буссэ умер.

«Чарльз Мэнсон», чужой и неприступный, еще несколько минут стоял на девятой посадочной площадке одиноким, самодостаточным отрицанием всего вокруг. Потом тихо, не запрашивая разрешения у Блентпорта, включил магнитный двигатель и без всякого сопротивления поднялся в воздух. Набрав необходимую высоту, переключился на ионную тягу, покинул атмосферу Шахры и без всяких церемоний, не проходя процедуру идентификации, миновал серебряный строй оборонительного кордона. Примерно в то время, когда доктора поняли, что имеют дело не с ядом, а с сердечным приступом, флот сомкнул ряды за «аутсайдером»; словно проститутка, поправляющая одежду после ухода клиента.

Часть пятая

1

Фурд окинул взглядом мостик. Один за другим все замолчали.

— После этого, — он махнул рукой, указывая на еду, выставленную перед ними, — будут только пилюли и гиперконцентраты. Наша последняя нормальная трапеза до самого окончания миссии.

— И прежде чем миссия закончится, — сказал как всегда бестактный Смитсон, — один из нас предаст вас.

Он походил на гуманоидную смесь рептилии, моллюска и чего-то еще, не поддающегося классификации. Для неверующего нечеловека, который не слишком часто путешествовал по Содружеству, он очень хорошо знал человеческие культуры и религии. «Только пользуется своими знаниями исключительно для издевок», — подумал Фурд, равнодушно разглядывая подчиненного. Тот воззрился в ответ, как будто понимал, чем сейчас занята голова коммандера, что, впрочем, вполне могло оказаться правдой. Смитсон был высоким, серым и влажным, а его большие и умные глаза, казалось, видели все; теплые и золотые, словно моча.

Через несколько секунд Смитсон выпустил и быстро втянул вторичную конечность из нижней части тела, в его невербальном словаре это равнялось пожатию плечами. Фурд посчитал жест за примирительный.

Последняя трапеза началась без всяких церемоний и проходила в тишине. Разговаривали редко, вполголоса и на самые общие темы, звук был чуть громче звяканья приборов по тарелкам. Когда остальные закончили, Тахл еще ел, но все уже привыкли к тому, как он потребляет пищу, потому даже не обратили на него особого внимания: к тому же на тарелке шахранина лежало не живое мясо, а специальная заготовка, выращенная в культивационных чанах «аутсайдера», с искусственной нервной системой, включающей моторные рефлексы. Подавали ее, разогревая до температуры тела. Тахл всегда следил за тем, чтобы есть аккуратно и медленно, не думая, что перед ним лежит настоящая добыча.