Вера - Джон Лав

Автоматические пушки на изгибе ограждения, тянущегося на сотни футов по обе стороны от ворот, пристально следили за процессией, поводя в воздухе стволами по идеально откалиброванным траекториям, даже когда та удалилась на порядочное расстояние; но десять минут спустя Буссэ дал сигнал с ведущего транспорта в караулку, что «ВЪЕЗД НА ТЕРРИТОРИЮ ПОСАДОЧНОЙ ПЛОЩАДКИ РАЗРЕШЕН», и они отвернулись прочь, позабыв о Фурде навсегда.

— Площадка девятнадцать, — объявил Буссэ по коммуникатору Фурда, хотя это было совершенно излишне, кавалькада и так проезжала через перекресток с огромным знаком «ПЛОЩАДКА 19». — Одна из удаленных малых площадок. До вашего корабля около пятнадцати минут, если мы никого не встретим по пути.

— Похоже, уже встретили, — ответил Фурд, имея в виду дрон, который следовал за ними, бесшумно паря в сотне футов над землей, его манипуляторы висели под днищем выпущенными кишками.

Буссэ не ответил, и коммандер попытался перекричать шум машин вокруг:

— Этот дрон подчиняется вам?

— Да, коммандер. Настолько же, насколько этот эскорт.

Слева от них раскинулась посадочная площадка 19. Утопленную в земле решетку из бетона и металла около тысячи футов в длину и четырехсот в ширину пересекали навесные мостики и окружали антигравитационные генераторы; их установили в травянистых склонах, плавно спускавшихся к ее поверхности. Вокруг вздымались мачтовые краны и грузоподъемники, подобно сборищу хирургов, склонившихся над операционным столом. Площадку окружала широкая, окаймленная деревьями дорога, вдоль которой громоздились низенькие здания, по большей части инженерного толка. Остальные службы размещались под землей. Площадка была маленькой, а потому могла оснастить корабль размером с малый крейсер, может, класса 079 или 080, но не больше.

Сейчас тут почти ничего не было. Ни корабля, ни людей — лишь несколько человек торчали у окон и что-то говорили в коммуникаторы, пока мимо проезжала коляска с эскортом.

На площадке 14 стоял легкий крейсер класса 047. Дорога шла в гору, и, когда процессия взобралась наверх, Фурд оглянулся. Площадку полностью очистили, только заостренный плоский корпус корабля сиял лезвием метательного ножа, и коммандер все понял еще до того, как взревели стартовые сирены, а Буссэ принялся орать в коммуникатор, отдавая приказы занять укрытие.

— Полковник, вы хотите сказать, что нам надо спрятаться под коляской?

— Я хочу сказать, что этот корабль сейчас взлетит и я понятия не имею, что случится потом.

— А разве у вас уже не должны появиться какие-то соображения на этот счет?

Буссэ оборвал связь.

Снаружи стартовая сирена поднялась на полтона, а машины эскорта сомкнулись защитным кругом вокруг повозки. Ту трясло, так как химеры испугались и панически дергались в разные стороны. Два дрона взлетели выше и переместились дальше по обе стороны дороги.

— Коммандер, — начал Тахл, — возможно, нам следует…

— Нет времени. Это всего лишь «ноль-четыре-семь», но если он действительно решит атаковать, нам конец. Даже сотня машин его не остановит.

Но Фурд уже понял, что собирается делать корабль. Коммандер откинулся назад и стал наблюдать, как тот бесшумно, безупречно поднимается в воздух на магнитных двигателях для маневров в атмосфере и направляется к ним. Эскорт — не столь бесшумно, но так же безупречно — сомкнул круг обороны вокруг повозки. Несмотря на размеры, бронетехника походила на игрушечные модельки, расставленные на дороге гигантской невидимой рукой — рукой, что сейчас вернулась, сжимая в кулаке серебряный нож. Корабль подлетел ближе.

Он остановился лишь однажды. Когда пыль и выхлопные газы, поднятые двигателями, стали оседать, в тишине, разрываемой все более громким криком химер, корабль медленно, намеренно пролетел меньше чем в тридцати футах над ними. Всего лишь 047, но его длинный плоский корпус казался бескрайним. Животные ревели, но не из страха, а от ярости на неправильность этого бесшумного полета. Ни дуновения, ни звука, словно над ними, скользя, открывалась бесконечная створка серебряного люка, и процесс было не остановить.

Позже Фурд узнал, что именно на этом корабле служили трое раненых.

Коммандер запомнил 047 лучше, чем события, предшествовавшие взлету «Чарльза Мэнсона» с девятой площадки, но не потому, что оказался прав относительно намерений крейсера. То был всего лишь символический жест, реально напасть они не могли, но он доказывал нечто такое, что Фурд понимал разумом, но никогда не видел вживую.

Всего лишь 047, но коммандер не преувеличивал, когда говорил, что даже сотня машин эскорта его не остановит; тем не менее даже тысяча таких кораблей не смогла бы справиться с «аутсайдером». Разные порядки величин. Фурд сидел в раскачивающейся повозке, в тени нескончаемого крейсера, и размышлял о них.

047 наконец пролетел мимо, еще пару сотен футов выдержал прежнюю высоту, а потом взмыл в серое небо; он мог уйти вверх прямо с площадки, но символ есть символ. Фурд открыл коммуникатор и тоже совершил крайне нехарактерный для себя поступок.

— Полковник Буссэ?

— Да, да, я знаю, вы были правы, он не напал.

— Я должен перед вами извиниться. Мы оба знали, что он не станет нападать, но вы командовали эскортом, а я — нет. Только один из нас мог позволить себе умничать и полагаться на предположения. Простите меня.

— Благодарю вас, коммандер, вы крайне любезны. Но мы ничего не сделали. Все еще впереди.

Порядки величин, подумал Фурд. Сила 047 затмила мощь эскорта, как валун — горсть гальки. Но за этой демонстрацией возвышался еще больший масштаб: рядом с «Чарльзом Мэнсоном» крейсер потерялся бы, как камень в тени горы.

И еще была «Вера». А вера — Фурд вспомнил о том, что вбивали в него священники из приюта, — могла двигать горы.

7

Девятая площадка распростерлась внизу, и Фурд впервые за последние два дня увидел свой корабль, чьи очертания уже давно превратились для него во всегда узнаваемый символ. Тот стоял на каждом перекрестке дорожной карты, созданной течением жизни коммандера; сплетал линии, которые у других людей соединялись знаками дома, семьи или друзей, а потому Фурд какое-то время смотрел только на корабль и не замечал ничего из того, что происходило вокруг.

Девятая площадка была переполнена до отказа. Ремонтную, обслуживающую и грузовую технику, согнанную сюда со всего Блентпорта, просто бросили там, где она стояла, когда работы завершились. То ли пять, то ли шесть тысяч человек сидели, стояли или ходили по площадке и вокруг нее. Когда Суонн поставил «Чарльза Мэнсона» вне очереди и до дальнейшего распоряжения отменил переоснащение других кораблей, люди стали не спеша собираться рядом с «аутсайдером», но процесс пошел быстрее, как только поползли слухи о происшествиях прошлой ночью и этим утром. В основном тут находились рабочие Блентпорта да офицеры и матросы с кораблей Флота, но тут и там в толпе виднелась сине-серая униформа войск местного гарнизона, солдат было по меньшей мере человек триста. Похоже, подразделение, высланное Буссэ, не то чтобы открыто взбунтовалось, но отказалось уйти, когда им приказали.

Офицеры, члены экипажей, рабочие, солдаты — все они могли обернуться как друг против друга, так и против «Чарльза Мэнсона», настолько переменчивы здесь были побуждения. Над площадкой стоял рокот, выражавший воцарившуюся неопределенность. Казалось, она одновременно не позволяла проявиться открытой враждебности, но давала повод выйти далеко за пределы обычной агрессивности.

А в середине толпы возвышался «Чарльз Мэнсон». Прекрасный, с точеными серебряными очертаниями, тысячи шестисот футов в длину, он от кормы шириной триста футов, где выпирали наружу главные двигатели, сужался до заостренного носа, о который можно было уколоть палец. Материальный, конкретный и бросающийся в глаза, корабль походил на существительное, а россыпь людей и машин вокруг — на предлоги.

— Скоро все закончится, — раздался из коммуникатора голос Буссэ. В нем чувствовалось то ли напряжение, то ли усталость, а может, Фурду всего лишь показалось.

Конвой добрался до поворота, ведущего к девятой площадке, и остановился. Одна за другой машины сбавляли обороты двигателей. Когда шум затих, ему на смену пришел гул — говорили собравшиеся вокруг люди. Звук был неразборчивым, столь же неразборчивым, как и причины, породившие его.

Два дрона, тенью следовавшие за конвоем с тех пор, как процессия миновала внутренние ворота, отлетели в сторону и присоединились к остальным пяти — уже не четырем, заметил Фурд, а пяти, — парившим прямо над «Чарльзом Мэнсоном». С какой целью и по чьему приказу они действовали, коммандер даже не представлял.

— Я тоже не в курсе, — ответил Буссэ, когда Фурд спросил его, — а потому забудьте о них. Сейчас они значения не имеют.