Осина и серебро - Сергей Мусаниф

Ему посчастливилось выжить.

Возрастом он был почти равен мне, и хотя в отличие от меня, вампира истинного, он был вампиром сотворенным, днем это особого значения не имело. А до ночи было еще очень далеко.

- Какая ирония судьбы, - сказал я. - Вампир, стоящий на страже законов божьих. Вампир, облеченный в духовный сан.

- Иногда твоя ирония становиться такой тонкой, что ее почти и не видно, ответил он. - Где твоя железка?

- Недалеко.

- Тогда возьми ее и возвращайся. Я хочу закончить с этим делом сегодня.

- Я тоже хотел бы, - сказал я. - Твои марионетки тебе не сильно помогли.

- Увы, - признал он. - Как ты ухитряешься развивать такую скорость днем?

- Века практики, - пояснил я, отступая назад, к тому месту, где оставил меч, и все время держа его в поле зрения. - Плюс врожденные таланты. Против наследственности не попрешь.

- Никакая наследственность не поможет тебе уйти от моего клинка, - сообщил он.

- Это как ваш бог положит, - я опустился на одно колено и извлек из-под скамейки меч. - Чисто любопытства ради. Скажи, чем я тебе так не угодил?

- Ты пьешь кровь праведников.

- А ты - грешников? - спросил я. - А кто указывает тебе, которые из них где?

- Если ты знаешь каких-то богов, то молись им, - мой вопрос на теологическую тему он просто проигнорировал. - Потому что скоро ты встретишься в аду со своим отцом, - а потом пояснил, на случай. если я забыл, кто мой отец. - Сатаной.

- Нашим отцом, - поправил я, вращая мечом на предмет размять запястья и привыкнуть к балансу. Я не дрался на мечах уже лет сто.

Вместе ответа он вынул из-под плаща свой короткий эспадрон и кинулся на меня.

Я обучался фехтованию с детства, он же начал постигать уроки сей суровой школы чуть позже, но эти несколько десятилетий разницы не играли особой роли на фоне многих веков жизни. К тому же, думаю, у него было больше практики. В схватках с себе подобными, я имею в виду.

К тому же в последнее время я вел весьма расслабляющий образ жизни, а он всегда держал себя в форме. А поскольку мои, так сказать, паранормальные способности практически не проявляют себя днем, можно было сказать, что силы наши равны.

Мы сошлись и мечи столкнулись, вышибая первые искры. Мой меч был длиннее, следовательно, ему требовалось чуть меньше времени для замаха. Я был ранен в ногу, а он - в руку, следовательно, на его стороне была подвижность, на моей сила. Я не испытывал к нему особой неприязни, так, скорее горечь, раскаяние по отношению к человеку, которым он когда-то был и которого я убил, и, конечно, некоторую злобу за события последних дней. Он же ненавидел меня всеми фибрами своей души. И на его стороне была вера, я же уже давно не верю ни во что. Следовательно, он должен был победить.

По всем канонам классического готического романа, где Добро побеждает Зло, замок людоеда рушиться на глазах, на руинах тут же вырастают цветы, слышится детский смех и с небес спускается радуга, он должен был победить.

Так что в свое оправдание я могу сказать только одно: я не очень-то хотел умирать.

Мы махали своими железяками где-то с полчаса, бой шел с переменным успехом. Я поцарапал ему бок, он пропорол чужой плащ, бывший на мне. Одна только радость, что Эдик вряд ли предъявит мне какие-то претензии. Тем более, что в списке причиненных мною неприятностей, плащ для Эдика не входил даже в десятку лидеров.

Отец Доминик, он же брат Хесус, он же вампир, он же ревностный истребитель оных, атаковал яростно и безоглядно. Вскоре я увидел брешь в его обороне, шагнул назад, перешел в позицию ин гарде и замутил финт, кончавшийся выпадом в запястье. Надо сказать, ход был рискованным, поскольку заставлял раскрыться меня самого, и с мечом я никогда его не испытывал. Шпага все же более подходящий инструмент для таких упражнений.

И то, что должно было закончиться уколом в руку и постепенным ослаблением оной от потери крови и размахивания куском металла, я имею в виду, если бы удар был нанесен шпагой, в данной конкретной случае завершилось отрубленным запястьем. Эспадрон, вместе с сжимавшей его ладонью, естественно, упал на траву, а я погрузил свой меч в грудь Хесуса. Для человека этого было бы более, чем достаточно, для вампира же - болезненно, но не смертельно.

Хесус широко раскрыл глаза, потом схватился руками за лезвие моего меча и начал тянуть его на себя, насаживая таким образом себя на вертел. Это грозило тем, что я окажусь в опасной близости от его рук, а мое оружие будет зажато в кровавой пародии на ножны. Кровь капала с оставшейся ладони Хесуса. Кровь лилась из обрубка его правой руки, которым он прижимал лезвие моего меча.

Я дернул эфес на себя, но хватка монаха была железной. К тому же, мрачно подумал я, с моим-то везением, меч вполне мог застрять у него между ребер.

Хесус открыл рот, из него тоже капала кровь, темная, почти черная кровь нежити. Внезапно, он отпустил меч и меня качнуло назад. Я отступил на полшага, восстанавливая потерянное равновесие, а он выхватил из-под плаща, безразмерные у них эти плащи, что ли, столько всего под ними таскают, очередной осиновый кол и попытался меня загарпунить. Я уклонился, одной рукой все еще пытаясь выдернуть меч. По инерции его бросила вперед, связующий нас меч изменил направление и Хесус навалился на меня, всаживая осину мне чуть выше поясницы.

Я взвыл от боли, но она придала мне сил и я сумел выдернуть-таки меч. Следующим выпадом я перерубил его веточку пополам, а потом приставил меч к шее.

- Имеешь сказать что-нибудь напоследок? - осведомился я.

- Будь ты проклят! - глаза его безумно сверкнули. В них не было страха смерти, как не было и чувства избавления от кошмара его жизни или благодарности за то, что я отправляю его на встречу с Создателем. В них была только безумная ярость от осознания того факта, что он проиграл.

- Я и так проклят, - сообщил ему я и снес голову ударом, которому мог бы позавидовать любой средневековый палач. Тем более, средневековый палач, истекающий кровью.

Никаких вспышек, звуков, криков, сопровождаемых битьем окон, проезжающих мимо машин и левитацией тела победителя место не имело. Труп просто рухнул на землю, как мешок с картошкой, сброшенный с усталого плеча крестьянина, секундой позже и тремя метрами левее закон Ньютона подтвердила и голова. Третьим предметом, доказавшим незыблемость законов гравитации, был мой меч.

Качаясь от слабости и морщась от боли, я доковылял до последнего оставшегося в живых ватиканского боевика. Тот уже пришел в себя после удара моего пистолета, и, судя по изумленному выражению лица, пришел в себя уже довольно давно. Не знаю, слышал ли он весь наш разговор, но завершающую часть схватки все же уловил.