Лекарство от верности - Галия Мавлютова

Поезд, автобус, пересадки. Встречи, переговоры, совещания. Отдых в непутевых гостиницах. Россия поражала размерами и величием. Люди сквозили в памяти мелкими личинками и микробами, случайно попавшими в поле зрения. Но никто в пути не смог затмить мою последнюю привязанность. Ничто не смогло перебить душащую меня эмоцию по глубине горения. Я все ждала, когда кто-нибудь произнесет что-нибудь яркое, запоминающееся, такое, чтобы голова закружилась от чужой смелости, от самобытности ума, от храброго и сильного характера. Бесполезно. Моя любовь по-прежнему оставалась самым ярким впечатлением в моей жизни. Нельзя уезжать из своей жизни, ни на секунду, ни на один миг. Если когда-нибудь мне вновь захочется сбежать от себя, от собственной жизни, я просто уеду на дачу, сяду на пенек и тихо поплачу, так, чтобы никто и ничего не увидел. Но уезжать от себя больше не стану. Три недели протянулись во времени, словно три года. Ежедневно звонил сын. Иногда набирал номер моего мобильного муж. Постоянно названивали подруги, ехидно посмеивались надо мной, дескать, вот, не поехала в Китай, теперь хлебай досыта российскую глубинку, хоть ложкой черпай. Прошли серой чередой города и поселки, не оставив в памяти ничего примечательного. Я отчаянно боролась с желанием взять билет на самолет и улететь в Питер. Каждый день приходилось наступать своему самолюбию на горло. Неужели мне не суждено переступить через чувство долга? Дима думает обо мне. Я чувствовала его мысли, как нечто существенное, плотное, осязаемое. Они обтекали меня, будто по мне струилась теплая вода, по окраске похожая на кровь. Я купалась в родных мыслях, ведь они касались меня, моей сущности. И его мысли стали моими. Они стали общими для нас двоих. Можно было набрать номер телефона, чтобы удостовериться в реальности существования наших общих мыслей. Но я не стала звонить Диме. Зачем? Все ясно без слов, если я наберу номер телефона, мы оба утонем в радиоэфире, окажемся в бесконечности, поплывем в бесплотном океане чувственных звуков. И никакая сила не сможет разъединить наши души.

Утром я стремглав помчалась в аэропорт, покорно отстояв в длинной очереди, купила билет на самолет и уже через два часа стремительно сбегала по Пулковскому эскалатору. Я расталкивала пассажиров, шепча извинения, умоляя пропустить меня вперед, рассеянно улыбаясь всем, кто заглядывал в мое лицо, я стремилась обогнать поток пассажиров, лишь бы выбраться как можно быстрее на простор, ближе к дому, стать на шаг ближе к моей любви. Задыхаясь от бега, промокая проступившую на лбу испарину, я подумала, что больше никогда не стану прятаться от себя. Страшно предавать собственную жизнь. В этом случае любое существование может показаться адом. Прямо из аэропорта я позвонила Диме. Стараясь перекричать шум, напрягая голосовые связки, что-то говорила, пыталась объяснить необъяснимое. Неумолкаемый гул сливался в голове в пространственный шар, огромный и необъятный. И вдруг все стихло. Звуки исчезли. Люди мелькали передо мной, как тени на экране. Беззвучный мир страшен. Он угнетает своим безмолвием. Но в эту минуту немой мир не представлял никакой опасности, превратившись в мультипликационную картинку. Нас было всего двое.

– Ты уже приехала? – сказал он.

Я не удивилась его простому «ты». Мы переросли наши отношения, стали выше, поднялись над реальностью. И в наши небесные души незаметно переселилась земная сила. Она заставляла нас принимать привычные условия игры.

– Приехала, соскучилась, а ты? – сказала я.

И опять появился бесконечный хаос, в котором медленно плыли два существа, отбиваясь от линий и комет руками, разводя их по сторонам. Этими существами были мы. Больше никого. Только мы. Остальные остались внизу. Со своими земными заботами. Мы кувыркались и отталкивались ногами, превозмогая невесомость, забыв о земном притяжении. Наши тела превратились в длинные небесные кометы.

– Ты скучала? – разнеслось в мире хаоса.

– Скучала, я сильно скучала, – крикнула я.

Крик подпрыгнул и ударился обо что-то, наверное, он столкнулся с металлической реальностью. Эхо забилось в груди. Я очнулась. Появились первые звуки человеческих голосов. Мы опустились на землю. И все равно нас было двое. И мы были рядом.

– Приезжай прямо сейчас, – сказал он.

– Не могу, когда-нибудь потом, – сказала я.

С включенным телефоном я неуклюже пробиралась к выходу. В автомобильном скоплении нашла какую-то машину, села и махнула рукой, указывая водителю дорогу. Мне не хотелось отключать телефон. Пусть мы навсегда останемся вместе. В одной космической орбите.

Домашние дела втянули меня в болотную трясину повседневности, к тому же прибавились заботы на работе. Производственная суета отвлекла ненадолго. Любовь пробила брешь в толще суетливых будней. Изредка сквозь пелену рутины мне слышался родной голос: «Ты скучала?» Любовь безнадежно висела в воздухе, как старая, всеми забытая гирлянда, запылившаяся от времени. А на работе меня ждали открытия, в приемной появилось эфемерное создание, легкое и воздушное, как праздничный сувенир.

– Простите, я не знакома с вами, только что из командировки. Не знаю вашего имени, – сказала я, искоса оглядывая молоденькую референтку.

Не придраться, само совершенство. Точеная фигурка. Правильные черты лица. Искусный макияж. Стильная стрижка. Офисная одежда. Ничего лишнего – ни в лице, ни в антураже.

– Людочка, – сказала девушка, слегка покраснев от смущения.

Я нервно закашляла.

– А сколько вам лет? – спросила я. – Восемнадцать?

– Двадцать четыре, – шепнула Людочка, – только это большой секрет. Никому не говорите, пожалуйста. Я такая старая, просто ужас!

И она с силой заколотила по клавиатуре, видимо, рассердилась на свой возраст. Людочка уже всерьез подумывает о зрелости, размышляет, переживает. А что же мне делать дальше, как жить с этим тяжелым, невыносимым грузом?

– Людочка, а у вас есть отчество? – поинтересовалась я.

В нашем управлении всех референтов называют только по имени.

– Ой-ой, что вы, – замахала полуобнаженными руками Людочка, – только не по отчеству. Я боюсь. И так уже первые морщины появились, – она смущенно опустила рукава джемпера.

Меня даже перекосило от раздражения. Кажется, новенькая издевалась надо мной. Ее просветили в мое отсутствие, что начальником отдела является солидная женщина, то есть я, Варвара Петровна Березкина. Теперь секретарша будет изводить меня своей молодостью.