Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

– Пусть ребенок родится, а там посмотрим, – ответил Семен, складывая рыбацкие снасти.

Аница замолчала и выжидательно смотрела на него. Семен поднял голову, отрываясь от своего, такого важного для него, занятия.

– Ну, что ты на меня смотришь? Сделаю комнату, сделаю, постараюсь успеть к рождению ребенка, – стараясь говорить спокойно уверял он ее и, не выдержав ее взгляда, отвернулся.

– Я не вижу никакого старания. Стараюсь я. И за твоим братом успеваю его ссаные простыни стирать. Это не моя обязанность.

– Так не стирай.

– Я не могу жить в доме, где воняет мочой. Он же не стирает сразу, а держит то день, то два. Вот я и вынуждена.

– Ну, дорогая, – Семен развел руками, – я не могу выгнать его из дома. Правильно?

– Не надо гнать. Ты ему скажи, чтоб он следил за собой. И, что это за мужик, который ссытся до тридцати лет.

– Такая болезнь, что я могу сказать? – Муж говорил сочувственно то ли по отношению к брату, то ли к жене. – Что поделаешь?

– Пусть лечится. Он же ничего не делает.

– Эта болезнь неизлечима, – проговорил уже с раздражением Семен. – Что ты думаешь, родители не занимались его лечением всю жизнь, пока были живы? И сам он пытался, но безрезультатно.

Все снасти были уже уложены. Семен встал. Приобнял жену за плечи, улыбнулся.

– Ладно, потерпи. Все будет в норме. Может, скоро женится. А я опять на рыбалку, – Семен заглянул жене в лицо, – Завтра будет свежая рыбка.

– Как будто ее кто – то ест! Аница скинула его руку с плеча и пошла в дом.

Семен обескураженно посмотрел ей вслед, пожал плечами и, хмыкнув, направился в летнюю кухню. Он не любил задумываться о проблемах или завтрашнем дне. Сейчас голова у него болела о встрече с друзьями на рыбалке. Надо было еще успеть купить бутылки две водки. Сам он не был любителем. Но от ста граммов не отказывался. Зато его русские друзья, особенно Вовка и Витька, кореша с самого детства, без водки никогда и нигде не обходились. Вот где женам их приходилось! Доставалось им под горячую пьяную руку. А его жене только радоваться надо на него. Подумаешь – брат под себя ходит. Бросила белье в стиральную машинку – и все дела!

Они жили уже полгода, и жена ему изрядно надоела. Как хорошо им было с братом жить вдвоем! Ни кляты ни мяты. Ни перед кем не отчитывайся. Нет надо было жениться! Теперь вот ребенок родится… А на кой он ему? Нет, далеко не нравилась Семке его новая жизнь с занудливо чистюльной женой. Поэтому он и рад лишний раз куда-нибудь убраться. Рыбалка – его спасенье на выходные.

Семен напрягся на несколько минут. Что же будет дальше? Потом отогнал мысли. Что будет то и будет. Не такая уж она и плохая. Ребенка родит. Может сына. Да и в самом деле, надо что – то думать с домом. На кухню зашел брат.

– Ну что, готов к завтрашней рыбалке? – весело спросил он Семена.

– Готов, – откликнулся тот оживленно. – А ты?

– Сейчас поищу сапоги резиновые. Остальное, ты, наверно, уже приготовил на двоих.

– В общем да. На вот тебе деньги. Сходи за водкой. Мне надо еще кое – что сделать. Кстати, надо нам с тобой что – то думать о доме.

– Что, опять жена возникала?

– Возникала. Да и права она. Ребенок скоро родиться. Надо хоть одну комнату еще довести до ума. Не хочу, чтоб он орал ночью у меня под ухом.

– Ладно, подумаем, – вздохнул недовольно Петро. – Пошел я за бутылкой. Какую взять?

– «Столичную», если будет, а нет – любую другую.

Брат ушел. Семен посмотрел ему вслед. Он думал о том, что братец у него очень приличный лентяй. «Я от него тоже далеко не ушел», – одернул он сам себя и, вздохнув, оглядел свой двор и дом. Вид был очень неприглядный. Дом был, слава Богу, под крышей, однако нижний этаж завален хламом. Наверху из четырех комнат, только две были достроены, но отштукатурены и побелены только изнутри. Две другие, сиротливо смотрели двумя пустыми глазницами – окнами в неуютный двор. Сейчас был поздний вечер и окна зияли чернотой.

Семен отвел глаза и понуро вошел в дом.

Глава девятнадцатая

В этот яркий солнечный августовский день Ирини вернулась домой рано. Смена закончилась в четыре часа, как всегда, по субботам. В одной руке она несла сумку с баночкой сметаны, булкой хлеба, несколькими сырниками в кульке, а в другой – тяжелое ведро с помоями для поросенка. Иногда ее встречала Женя, но сегодня Ирини не наказывала ей встретить ее.

Ничто не предвещало неприятности. Пальма изо всех сил крутила хвостом, ласкаясь, прижималась к ногам своей хозяйки.

– Подожди, подожди, дай пройти, Пальма! Дай в дом зайти. Ну, чего обнюхиваешь сумку? Конечно, для тебя тоже есть кое-что. Подожди, подожди, – отбивалась от собаки Ирини.

Навстречу вышла Женя взяла ведро из рук.

– Катя дома? – спросила она дочь.

– Катька уехала.

– Куда?

– Улетела самолетом на Кавказ, к отцу.

Ирини, резко побледнев, так и села тут же на лавку в палисаднике.

Отъезд Кати был очередным неожиданным ударом для Ирини. В момент, когда она узнала о ее вторичном бегстве, у матери было такое разъяренное лицо, что Женька перепугалась ее вида. Серо-голубые глаза смотрели стальным, пронизывающим насквозь взглядом. Столько в них было ненависти, что по спине Женьки пробежал ледяной холод. Во рту пересохло, ноги стали ватными.

– Что ты так на меня смотришь? Я, что ли уехала? – еле поворачивая языком спросила она.

– Почему ты меня не предупредила? – голос матери срывался.

– Она мне сказала за несколько часов до отъезда. Ты была на работе.

Ирини отвела глаза. Посмотрела вдаль, как бы прослеживая путь, по которому прошла непутевая дочь.

Женька только что усердно подметала двор, а теперь села на лавочку у дома перед палисадником. Она украдкой смотрела на мать, догадываясь о чем она думает.

– Катька уже у своего папочки, – осторожно заметила она.

– Предатели! От вас, что хочешь можно ожидать, – задрожал голос Ирини. – На вас, ни на кого, как на дочерей полагаться нельзя. Александридинский завод! Все, как на одно лицо! И старшая сука там! Как вы мне все остоибели!

Дочь молчала, наблюдая за матерью. Посеревшее ее лицо выражало невыносимое оскорбление, и выглядело как-то сильно побрякшим, постаревшим. У Женьки сжалось сердце от жалости. Она подошла к матери.

– Ладно, мама, – сказала Женька. – Уехала, что