Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

к ней относится предвзято. Если, бывало, Ирини укажет ей, что не так выполнена работа, или что-то не понравилось в ее разговоре, Наташа, гневно сверкая глазами, доказывала свое, хлопала дверьми и переставала разговаривать. Точно так же, как обиженный Савва мог хранить молчание месяцами. Когда-то Иринина свекровь попросила ее не удивляться этому, поскольку и с родной матерью он мог не разговаривать по три месяца. «Уж на что была святая женщина, и то все было не по нем», – беззлобно подумала Ирини все еще провожая глазами дочь. Эти молчанки и другие фокусы дочери не нравились Ирини, но что поделаешь, она сознавала свою долю вины за резкий характер дочери.

«И зачем я ее трогала? – злилась на себя Ирини. – Не надо было этого делать. Этот «красавец» доводил меня до белого каления, вот я и не сдерживалась. Когда так натянуты нервы, надо быть железной, чтоб не сорваться. А Наталья еще та штучка-вся в папу. Пусть поживет одна, посмотрит на жизнь. Пусть выйдет замуж и детей родит. Вот пусть она их и не бьет. Посмотрим, какая она замечательная мама получится. Дай-то, Бог!»

Ирини вздохнула, посмотрела по сторонам. По тротуару, на другой стороне дороги, шли молодые негры, они ненадолго отвлекли ее невеселые мысли. Их было трое: хорошо одетые и, на удивление, красивые. Они шли, как бы проходя сквозь строй людей, ни на кого не глядя и не разговаривая между собой. А народ пялился на них и долго оглядывался. Ирина видела их в своей столовой: эти ребята были из Ирака, слыхала, что они учились в каком-то летном училище. Или, скорее, приехали практиковаться летать. Такие культурные, вежливые люди и на русском говорят, правда еле-еле. Ирини, как и многие прохожие, уставилась на них. Черных людей вживую она видела редко. Негры прошли и Ирини вернулась к мыслям о детях.

Размышляла об их будущем. С Наташей все понятно. Она с профессией. Учительница. Почетное дело. Выбьется в люди. А уж она будет жить с Женечкой и Катей. Слава Богу, что у нее есть одна из дочерей, которая ее понимает и поддерживает. Не совсем, конечно, понимает, но все-таки. Собственно, разве можно понять, как ей тяжело одной, с самой собой. Сестра и братья далеко. Только с ними, с родными, Ирини может чувствовать себя в своей тарелке. Вот закончит Женечка учебу, тогда соберутся они и переедут в Осакаровку. Надо уговорить дочерей. Они, конечно, городские совсем, но Ирини была почти уверена, что Женя, да и Катя согласятся с матерью. «Женечка только уехала, а я уже жду скорей бы приехала на каникулы», – опять вздохнула Ирини. Она отметила про себя, что теперешняя жизнь ее в основном строится на ожидании очередного приезда Жени. Она укоризненно покачала головой: «Ну, что это за жизнь?»

* * *

Сыновья брата Харика и Парфены Христопуло вместе учились в строительном техникуме в Целинограде. Старший Иван ждал год, пока младший Павлик окончит школу с тем, чтобы вместе отправиться на учебу в чужой город. Поступили, проучились положенных три года и вернулись. Но работать они собирались не по профессии. Устроиться на хорошие места им собирался помочь, так и живший на девятом поселке, дядя Михаил Стефаниди.

Михаил с Генералом большие друзьями. Дядя их, то есть двоюродный брат отца, работал в торговле лет двадцать, недавно стал директором одного из Осакаровских торговых отделений. Процветал по всем статьям. Вырастил единственную дочку, необыкновенную толстуху. Родные думали никогда не найдет себе мужа. Ан нашла. И когда тот разбился через пять лет, снова через год на ней женился вполне приличный мужчина. Не грек правда, а немец. Но немцы очень даже достойные семьянины. К тому времени уже немало встречались браки среди немцев и греков. Греки женились на немках. Гречанки же не очень – то жаловали и русских, и немцев. Собственно, это считалось большим позором: значит никто из своих не захотел на тебе жениться. Ирини и Кики всю свою жизнь вдалбливали своим дочкам, что выходить надо только за греков потому, что это твоя национальность и ни к чему ее разбавлять другой кровью. Что до свадьбы не то, что спать, но и целоваться нельзя тоже знала каждая гречанка. Выходить замуж надо целомудренными девочками. Хотя русские свадьбы проходили примерно так, как греческие, сестры не любили пьяных выкриков типа «Горько!» и поцелуев жениха и невесты у всех на виду.

– И к чему эти поцелуйчики? – возмущалась Кики. – Чего демонстрировать все это? Вся свадьба наблюдает за тобой.

Ирини тоже морщила губы:

– Что попало! Нельзя, что ли целоваться, когда тебя никто не видит?

На греческой свадьбе, перед женихом и невестой, шла танцующая процессия из родственников, а у русских и немцев этого не было. Во всяком случае, на тех свадьбах, на которые Ирини приходилось присутствовать. И вообще, музыка на свадьбе – это только гармошка, баян, а теперь и магнитофонная запись музыки. А у греков еще и кеменже. А какие танцы! Когда все вставали в круг и танцевали «Сиртаки», это было как единение, слияние душ в одно целое, родное, греческое…

Ирини не могла налюбоваться красавцами племянниками. Младший Павел был общительным и остроумным. Сразу было заметно: близкий родственник Генерала. Весь в дядю! А старший Ваня был уравновешенным, спокойным – копия мамы и папы. Родители горя с ними не знали. Оба всегда и всюду вместе. Жить без друг друга братья не могут. Во всем помогают один другому. К родителям максимально внимательны. Все кругом удивлялись на эту семью. Харика называли святым. Никто никогда не видел его в гневе. По крайней мере, он никогда его не показывал. Необразованный, еле умеющий читать, он пользовался едва ли не большим уважением среди односельчан, чем родной, всем известный, брат Яшка-Генерал. Белолицый, с высоким лбом, яркими чертами лица, он был красивее жены. Но Парфена брала статью, обаянием. Всем нравилось, как Харик с женой обустроили свой быт. Никогда друг на друга косо не посмотрели, считались с мнением не только своим, но и сыновним.

Надо сказать, что у Харитона Христопуло не было такого, как у некоторых, которые говорили: «Подожди, спрошу жену, потом решу». Он и так знал одобрит она его решение или нет. Точно так же вела себя и Парфена. Случалось, если она бывала недовольна действиями мужа, она никогда не высказывалась на этот счет. Промолчит и все. И даже потом не выскажет напрямую, а как бы исподволь, что ей это было не совсем легко принять. И Харик чувствовал себя