Воровская сага в 4 частях: Бродяга. От звонка до звонка. Время – вор. Европейская гастроль - Заур Магомедович Зугумов

Я достал бумажник, «купленный» у фраера, вытряхнул на сиденье все банкноты и стал их невозмутимо пересчитывать. Все трое пристально следили за моими руками.

— Здесь тысяча семьсот восемьдесят два доллара и четыреста пятьдесят марок, — быстро посчитав купюры, проговорил я. — Сколько же из них ваших?

— Половина, — даже не задумываясь, проговорил все тот же «мотыль».

— Ну что ж, половина так половина, — так же невозмутимо проговорил я и, отсчитав ровно столько, сколько он просил, отдал ему деньги.

На несколько минут воцарилась неприятная пауза. «Чех» смотрел куда-то вперед и о чем-то напряженно думал, потом, повернув ко мне голову, сказал:

— А ты ко всему прочему еще и неглупый малый. Как тебя зовут и откуда ты родом?

— Заур Золоторучка из Махачкалы, — коротко ответил я.

Он опять задумался на несколько секунд, затем сказал что-то по-чеченски своему другу, сидевшему сзади, и тот, выйдя из машины, отошел в сторону и стал куда-то звонить по мобильнику.

Пока он вновь не сел в машину, стояла мертвая тишина. Ее разорвал его басистый голос все на том же чеченском, после чего «мотыль», сидевший рядом со мной, сказал уже спокойней, чем прежде:

— Давай, Заур, прокатимся до Южного порта, там кое-кто хочет тебя увидеть.

Я молча завел машину, и, не говоря ни слова, мы тронулись в путь. Лишь однажды, подъезжая к кафе в Южном порту столицы, этот демонюга прервал тишину, обращаясь ко мне:

— Смотри, если ты не тот, за кого себя выдаешь, то живым отсюда не выйдешь!

«Да пошел бы ты!» — чуть не вырвалось у меня, но я сдержал себя и продолжал выруливать, стиснув челюсти от злости, чтобы не сорваться, пока он не приказал остановиться.

Одна-единственная мысль в тот момент неотступно преследовала меня: каким образом они меня выпасли? Но ответа на нее я так и не получил, потому что забыл спросить их об этом.

Выйдя из машины, мы вошли в приличное кафе, которое почему-то в это обеденное время было закрыто. За небольшим столиком на четверых, прямо у окна сидели двое: русский и кавказец. Как только мы оказались на пороге, они повернулись в нашу сторону, и через мгновение, хорошенько разглядев меня, оба встали.

«Зверя» я узнал сразу — это был Хоза, которого мы с Лимпусом много лет назад выручили из большой беды, русака же я видел впервые. Хоза был хитер и осторожен, как старая лисица с отгрызенной лапой, и злобен, как барс, побывавший в капкане, но с друзьями был честен и уважал смелых людей. Я слишком хорошо изучил его за время нашего недолгого общения.

— Салам, Заур, салам, бродяга, — улыбаясь, проговорил Хоза, выходя из-за стола, подавая мне руку и заключив в свои объятия. — Сколько лет, сколько зим? Как жизнь, что нового, когда откинулся? Как там Лимпус?

Вопросы сыпались один за другим, я не спеша и с достоинством отвечал на них, внимательно наблюдая за обстановкой, пока официант накрывал наш столик.

Я давно уже все понял, но молчал. Три будалома, которые привезли меня сюда, сидели в сторонке, тихо о чем-то беседуя за бутылочкой трехзвездочного дагестанского коньяка.

Хоза тоже не сводил с меня глаз. В какой-то момент он резко повернулся, оборвав базар на полуслове, и что-то сказал длинному «чеху» по-своему. Через минуту тот подошел к нам и, вернув мне все деньги, извинился, сказав, что рад знакомству с таким человеком, как я. Я молча забрал деньги и, даже не удостоив его ответом, повернулся к Хозе.

Тогда еще я многого не знал о нем, а спустя некоторое время его пристрелили. Но неоспоримым было то, что все «Березки» в Москве, Южный порт, самые «козырные» станции технического обслуживания и многое-многое другое находилось под патронажем чеченцев, одним из руководителей которых был Хоза.

В подобные передряги я попадал не единожды, но почти всегда из них меня выручали Урки, и каждый раз я дивился происходящему, пока, наконец, не решил работать, как и прежде, «по вызову».

Глава 15

Душевное состояние и дух смелой предприимчивости толкнули меня на поиски новых приключений. Теперь у меня были особые клиенты. Один из них сделал мне паспорт с шенгенской визой, но уже на мое настоящее имя, и теперь мне чаще приходилось шнырять по бесконечным вокзалам и аэропортам самых разных городов Европы, нежели гоняться за фраерами по дорогам Москвы и выуживать у них в супермаркетах лопатники и гомонцы.

Несчастье похоже на время дождей: оно прохладно, безотрадно, недружелюбно как для людей, так и для животных. Однако в эту пору зарождаются цветы и плоды, финики, розы и гранаты. К тому времени, когда я прибыл в Златоглавую, Лариса уже родила мне сына и назвала его Александром, в честь своего деда. Но жили мы врозь, потому что ее постоянно навещали родственники, никак не налюбуясь на единственного внука, а круг моего общения был принципиально иным, чем у них. Но виделись мы почти ежедневно, и я все больше и больше чувствовал, что проникаюсь к ней чувством, которое испытывал уже не один раз в жизни.

Блажен человек, который может назвать своим сердце любимой женщины! Я до такой степени привык к ее опеке, к ее поистине материнскому участию в моей жизни, что чувствовал это даже тогда, когда Ларисы не было рядом.

Однажды я был командирован в Польшу. Это был обыкновенный для меня вояж. Что Польша, что Белоруссия — в то время это было почти одно и то же. Работал я тогда с одной хипесницей Наташей, по прозвищу Мальвина. Она была молода и замечательно красива, но ее молодость преждевременно поблекла, а красота была мрачной и роковой.

При знакомстве с ней сразу