Воровская сага в 4 частях: Бродяга. От звонка до звонка. Время – вор. Европейская гастроль - Заур Магомедович Зугумов

Говоря откровенно, и мне не однажды предлагали что-то подобное, но все это было не по мне. Я был вольной птицей и слишком дорожил своей свободой и репутацией старого карманника, не замаранной никакими темными делишками, наподобие рэкета и ему подобных. Хотя к людям, предлагавшим мне все эти, с их точки зрения, блага, всегда относился с уважением, ибо знал наверняка, что желали они мне только хорошего. Да и люди те были людьми с большой буквы, уж я-то знал это точно.

Правда, почти никого из них не осталось сейчас в живых. Вражеская пуля, и всегда из-за угла, в затылок, настигала их в самый неожиданный момент. Когда в борьбу за обладание материальными ценностями вплетается борьба идей, жизненные столкновения приобретают особый драматизм.

Глава 14

В общем, к тому времени я остался один. Выгнав с утра свою видавшую виды «шестерку» из Серегиного гаража, я подъезжал после девяти часов к какой-нибудь автозаправочной станции и ждал в сторонке клиента, открыв капот машины, будто ремонтируя поломку, но так, чтобы с того места хорошо просматривалось окошко кассы. И как только я выпасал жертву с тугим гомоном в каком-нибудь из карманов, я следовал за его машиной на определенном расстоянии и пас до тех пор, пока он где-нибудь не припаркуется. В такое время, как правило, фраера на работу не ездили, так что вероятность того, что, поставив машину на стоянку, он зайдет в офис и затаится там до конца рабочего дня, была минимальной.

На этот раз фраер припарковался возле «Березки», что на Ленинском проспекте, возле универмага «Москва», и зашел в валютный магазин походкой преуспевающего бизнесмена. Через несколько секунд после того, как двери за ним закрылись, они отворились для меня, и я последовал за ним в отдел, где продавался антиквариат. Еще у окошка заправки я обратил внимание на забитый до отказа долларовыми купюрами лопатник этого фраера, который он посадил в скулу, в левяк, так что я знал, где работать.

Обстановку я промацал мгновенно, еще только войдя в магазин, так что, окажись там тихушники, я бы тут же их вычислил. Интуиция в последние годы стала у меня феноменальной. Легавого я чувствовал затылком за километр.

Я подкрадывался к терпиле, не спеша выбирая благоприятный момент для «покупки» и, как только он взял какую-то вазу в руки, тут же приблизился к нему слева и тоже стал у прилавка, рассматривая серебряный канделябр. Рядом с нами не было ни одного покупателя, поэтому мне приходилось быть очень осторожным. Выудив мойло из-под губы и чуть подогнув колени, став таким образом ниже ростом, я просунул левую цапку под свою правую, в которой держал канделябр и, отогнув полу клифта фраера и добравшись до скулы, расписал ее углом.

Затем, положив канделябр на место, я отошел к самому узкому месту в магазине и стал ждать терпилу. Через несколько минут, как только он попытался протиснуться между покупателями, чтобы выйти, мне не составило особого труда, чуть пихнув его в бок, выудить заветный гомон со скулы, расписанной минуту назад, и исчезнуть.

Но это не было концом, с этого момента как раз и начиналось самое главное в этой истории. Не успел я подойти к дверце своей машины и взяться за нее, как ко мне с разных сторон приблизились три человека, с виду кавказцы. То, что это не менты, я понял сразу, поэтому и не принял обычных в таких случаях контрмер.

— Ассаламу алейкум, земляк! — улыбаясь и играя красивым брелком с несколькими ключами, проговорил старший из них.

— Ваалейкум вассалам, — ответил я не спеша, по ходу пьесы «кубатуря» в эти доли секунды, кто они такие и к какой нации принадлежат. И, еще не закончив приветствия, я уже понял, что это — чеченцы, но вот кто они, для меня пока еще было загадкой. «Ну что ж, — подумал я, — это, по крайней мере, лучше, чем если бы они были ментами».

— Садись, земляк, в свой лимузин, — улыбаясь с некоторой долей иронии, проговорил старший, — там и потолкуем.

Я открыл машину и сел за руль, двое из присутствующих расположились на заднем сиденье, а старший, который разговаривал со мной, — впереди. Это был человек средних лет с худым, бледным лицом, редкими волосами, высокий, но несколько сутуловатый. У него были невыразительные, как бы стертые черты, глаза близорукие, но взгляд наглый. К остальным присутствующим в машине можно было относиться как к статистам.

— У тебя неплохо получается выуживать из чужих карманов кошельки, — продолжил он прерванный на улице разговор.

— А этот фраер, он что, ваш друг или знакомый? — решил я не в кипеш промацать почву.

— Он нам ни тот и ни другой, — невозмутимо ответил мне тот же персонаж.

— Тогда что вам от меня нужно, если вы не из милиции и терпила вам никто? — спросил в лоб у этого нагловатого черта, на лбу которого уже вырисовывалось большими буквами слово «беспредел».

— Долю.

— Долю? Какую долю? — не понял я сразу. — Вы, наверно, ошиблись и не за того меня принимаете.

— Нет, дорогой, мы не ошиблись. Долю с кражи. Ты что, такой непонятливый, что ли? — подняв тональность, проговорил «чех».

Несколько минут я не мог вымолвить ни слова. Я был буквально ошарашен услышанным. Я — карманник, придерживающийся старых воровских взглядов, должен платить долю с кражи не менту, который меня хапнул с поличным, а какому-то лохмачу! И за что, спрашивается? За то, что он возомнил себя всесильным землевладельцем, требующим арендную плату?

«Ну и времена пошли, ну и дела творятся в столице», — промелькнуло у меня в голове. Но, понемногу придя в себя, я понял, что с этими быками нужно быть хитрее.

— Ну что ж, раз вы хотите долю, вы ее получите, пожалуйста. Не драться же