'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Рин поняла, что ей не победить.

Она его не переборет. Катай был сильнее. И у него есть обе руки.

Но Рин и не нужно было победить его физически, достаточно сломать волю. И она знала кое-что наверняка, именно это лежало в основе их отношений с самого начала.

Ее воля гораздо сильнее. Так было всегда. Она действовала, а Катай следовал за ней. Как две руки на рукояти меча, Рин определяла направление, а Катай вкладывал в удар силу, она придумывала, а он исполнял. И всегда воплощал все ее замыслы. Сейчас ему не стоило бросать ей вызов.

Рин устремила все мысли к Фениксу, пытаясь пробиться через хрупкую преграду в разуме Катая.

«Я знаю, что ты там, – беззвучно сказала она. – Я знаю, что ты со мной».

– Сдавайся, – сказал Катай. Однако пот уже струился по его лбу, а зубы были напряженно сжаты. – Ты меня не одолеешь.

Рин закрыла глаза и удвоила усилия, пытаясь проникнуть в мир духов, пока наконец не уловила тоненькую ниточку, едва заметный намек на божественное присутствие. Этого ей хватило.

«Сломи его», – велела она Фениксу.

И тут же услышала в голове звон, словно фарфоровая чашка разбилась о камни.

В глазах полыхнула красная вспышка. Пляж исчез.

Они были вдвоем в мире духов, стояли друг напротив друга на большом кругу, обнаженные и телом, и душой. Между ними лежала общая ярость, мстительность, жажда крови и вина. Жестокость Рин. Соучастие Катая. Ее отчаяние. Его сожаления.

Рин смотрела на него, понимая, что хочет подавить и ей достаточно лишь подумать об этом. Однажды Рин почти сделала нечто подобное – в тот миг, когда их связал якорь, в первые мгновения после того, как Катай стал ее связью с Фениксом, Рин чуть не уничтожила его. Она могла разорвать его разум, словно хлипкую сеть.

Катай тоже это понимал. Рин чувствовала его смирение перед неизбежным поражением.

Поражением, а не согласием. Теперь они стали врагами, и Рин могла сломить его волю, но не завоевать сердце.

И все же по какой-то причине у нее защемило сердце, и она остановилась.

– Прошу тебя, Катай.

– Нет, – ответил он. – Просто… Давай, действуй. Но я говорю «нет».

Он обмяк. Мир духов исчез. Рин пришла в себя в тот миг, когда Катай рухнул на землю, лихорадочно брыкаясь. И ее рука каким-то образом оказалась на его шее, а большой палец – на сонной артерии.

Их взгляды встретились. Рин охватил ужас.

Она узнала этот взгляд. Так когда-то она смотрела на Алтана. Так Дацзы смотрела на Жигу – с отчаянной, болезненной и полной угрызений совести преданностью.

Этот взгляд говорил: «Давай, сделай это. Возьми все, что пожелаешь. Я вечно буду тебя за это ненавидеть. Но и любить тоже буду вечно. Я не могу перестать тебя любить. Уничтожь меня, уничтожь нас, и я тебе позволю».

Она чуть было не приняла это за разрешение.

Но если она это сделает, если сломит его душу и заберет все, что хочет…

Она никогда не остановится. Ее власти не будет пределов. Она никогда не перестанет его использовать, разрывать его разум и жечь, каждый час, каждую минуту и каждую секунду, потому что ей всегда будет нужен огонь. Если Рин так поступит, то война охватит весь мир, а враги будут только умножаться, всегда найдется кто-нибудь новый, очередная Петра, которая попытается запретить ее бога и подавить народ, или очередной Нэчжа, подстрекающий к мятежу изнутри.

И если Рин не убьет всех до последнего, она никогда не будет в безопасности, никогда не завершит свою революцию и не остановится, пока не обратит весь мир в пепел, пока не останется в живых последней.

Пока не останется в одиночестве.

Будет ли это миром? Будет ли это освобождением?

Рин увидела свои будущие победы. Увидела обугленные руины Гесперии. Рин стояла в центре опустошительного пожара, пожиравшего мир вокруг, очищающего, сносящего прогнившее основание…

Но не видела, где заканчивается пожар.

Не понимала, где кончается боль – ни для всего мира, ни для Катая.

– Мне больно, – прошептал он.

Ее словно окатили ледяной водой. Рин вздрогнула от ужаса, всхлипнула и отдернула руку от шеи Катая.

Гул над головой превратился в оглушающий грохот.

Рин слишком поздно посмотрела наверх. Ее пронзила молния, окутав множеством безболезненных зарядов света в тысячу раз ярче солнца. Феникс умолк, как и ее ярость, алая пелена огня перед глазами исчезла. Молния уничтожила божественную сущность Рин, остался лишь чистый ужас перед тем, что она чуть не натворила.

Катай застонал, коснулся висков пальцами и обмяк. Рин прижала его к груди и начала покачивать в полуоцепенении.

– Рин, – прохрипел Нэчжа.

Она обернулась. Нэчжа сидел на песке. По его виску текла кровь, а глаза были мутными и расфокусированными. Приоткрыв рот, он смотрел, как по телу Рин пляшут электрические разряды. Нэчжа медленно встал, но Рин поняла, что он не собирается нападать. Он выглядел совсем как мальчишка, испуганный, смущенный и совершенно потерянный.

Рин поняла, что он ничего и не может сделать. Ни Нэчжа, ни Катай не могли повлиять на то, что сейчас произойдет. У них не хватило бы сил.

Это она должна сделать выбор.

За долю секунды Рин поняла это с полной ясностью. И знала, что нужно делать. Был только один путь, единственная дорога вперед.

Такая знакомая дорога. Сейчас это стало очевидным. Мир – это сон богов, а боги видят сны в виде симметричных повторяющихся узоров. История повторяется, и Рин – лишь последний на сегодняшний день вариант определенной сцены на гобелене, который соткали задолго до ее рождения.

Многие стояли на этом пороге до нее.

Майриннен Теарца – спирская королева, которая предпочла умереть, но не связать себя с ненавистным ей императором.

Алтан Тренсин – мальчик, который горел так ярко и сам запалил свой погребальный костер.

Цзян Цзыя – клинок Дракона-императора, чудовище, убийца, ее наставник и спаситель.

Ханелай, которая решила умереть, чтобы не вставать на колени.

Все они обладали невероятной, невообразимой силой и могли переписать историю. Но предпочли стереть себя из нее.

А теперь судьбу Никана держат в своих руках они втроем, фактически еще дети, слишком юные и неопытные для унаследованных ролей. И Рин могла бы получить империю, о которой мечтал Жига, если бы только была такой же жестокой.

Но каким императором стал бы Жига? И не была бы Рин еще худшей правительницей?

О да, история зловеще движется по кругу.

Рин увидела будущее, его форма была уже начертана, определена узорами, сплетенными еще до ее рождения – жестокостью, бесчеловечностью, угнетением,